Лина старалась внимательно слушать, хмурила брови и смотрела прямо перед собой в пространство бесконечной пустыни. Потом на лице ее выразилось недоумение, она удивленно взглянула на Алибека, снова стала смотреть прямо перед собой, нахмурив брови; горькая складка легла от ее губ вниз, — он подумал, что она сочувствует ему, вместе с ним переживает те страдания, которые пришлось перенести ему в страшном подземелье.

— Я тогда сказал тебе, что выбирался из колодца, — это было не так, но тогда я иначе не мог сказать, — оправдывался он. — Я еще не нашел сокровищ. Потом ходил еще раз. Меня постигло страшное разочарование, и все же я не теряю надежды… Я найду эти сокровища…

Он старался угадать, какое впечатление произвел рассказ. В руках у Лины был тоненький жингиловый прутик, руки делали судорожные движения, ломали, комкали этот прутик, а сама она по-прежнему смотрела вдаль. И вдруг вздрогнула.

— Это правда, Алибек?

— Правда, правда, — поспешил он уверить ее. — Никто не знает об этих сокровищах, только я один, да ты теперь…

— Мне все еще не верится, — она повернулась и посмотрела на него, как показалось ему, с мольбой. — Ты все это серьезно, Алибек?.. Скажи, ты пошутил? О, как я хотела бы…

— Да нет же, дорогая! — воскликнул он. — Вспомни, какие у меня были руки. Я их разодрал в кровь. Я пережил долгие страшные часы. Разве это могло быть ради шутки?

— И ты думаешь, что счастье в этом? — руки ее ломали и рвали прутик, глаза беспокойно бегали, как будто она впервые видела пустыню, верила и не верила, что находится здесь.

— Подожди, Лина. Ты еще не знаешь, для чего это нужно. Я много думал, сомневался. Порой мне казалось нечестным… Но ты выслушай и увидишь, что я ничего плохого не делаю, наоборот… Я так люблю тебя и во имя этой…

— Не верю, — Лина вскочила. — Теперь не верю… — Руки ее рвали прутик, он сломался, но концы еще держались на отдельных волокнах; сильно дернув, она разорвала их и отбросила концы прутика в стороны. — Неужели ты не понимаешь, что все, что ты сейчас говорил, это подло, это обман, гадость, оскорбление! Нет, ты не любишь меня так, как я думала, и не сможешь… Ты!.. — она сжала кулаки и приложила к вискам, в глазах ее стояли слезы. — О как жестоко я обманулась!

Она повернулась и бросилась бежать в саксаульник, Алибек догнал ее, схватил сзади за куртку.

— Лина, постой! Я не все сказал.

— Не смейте! Вы… — повернувшись, крикнула она с презрением в голосе и рванулась, несколько пуговиц слетело с куртки — полы ее распахнулись. — Пустите, вам говорят!

Он еще не понял хорошо, что же произошло, не подумал, что это конец, но выпустил из рук куртку.

Лина бежала вся в слезах — не к лагерю, а прямо через саксаульник к руслу Куван-Дарьи. Сухие ветви жестко и больно били по лицу и рукам, порой она прямо набегала на дерево и больно ударялась грудью. В туфли ей набился песок и больно натирал ноги. Но она не останавливалась, бежала, куда глаза глядят. Ей хотелось убежать от того, что было, от себя самой, упасть где-нибудь, выбившись из сил, забыться, чтобы потом, встав, вспомнить, что все это было, к счастью, только во сне…

Алибек, глупо моргая, смотрел ей вслед, потом бросился догонять, осыпая себя проклятьями. Неожиданно его схватил кто-то за руку и остановил. Алибек оглянулся.

Рядом стоял Жакуп.

Алибек вдруг озлился на старика: чего ему надо тут, какое ему дело до него и Лины.

— Уйди с дороги, — сказал он тихо, решительным движением отстраняя руку Жакупа. — Не вмешивайся не в свое дело, смотри лучше за своими верблюдами…

— Нет, стой! — цепко держал его Жакуп, сдвинув брови и ощетинив усы. — Будет разговор… Большой разговор!

— Я должен поговорить с тобой, Алибек, сын Абукаира аль-Хорезми, — по-казахски, свободно и твердо, внушительно как старший сказал Жакуп. — Надо уйти подальше, чтобы никто не видел нас и не помешал большому важному разговору. Идем!

Жакуп повернулся и пошел, не оглядываясь, уверенный, что Алибек последует за ним. И в самом деле Алибек молча пошел следом. Глупостью было бы сейчас догонять Лину, пытаться объяснить, что нет причины так сердиться, — она и слушать не захочет. Поговорить с ней надо после, когда она успокоится. Так подумал Алибек и в то же время чувствовал, что Жакуп приобрел какую-то таинственную власть над ним. Из его слов «сын Абукаира аль-Хорезми» сразу стало ясно, что старик знает отца Алибека, пожалуй, больше, чем сам Алибек. Что означает «аль-Хорезми»? «Будет большой важный разговор», сказал Жакуп. Обычно молчаливый, загадочный, этот старик вел сейчас за собой Алибека, как на веревочке. После глубокого огорчения и недоумения, вызванного резкой переменой Лины, в душу Алибека вкралось гнетущее предчувствие большой неприятности, почти страх.

Пройдя берегом столько, что лагерь, расположенный в русле, остался позади, Жакуп спустился в Куван-Дарью, пересек дно ее, вскарабкался на западный берег. Алибек шел за ним, как привязанный. Теперь он понял, что старик держит направление к старым развалинам. Предчувствие неприятности уступило место любопытству: зачем ведет его Жакуп к этим развалинам, почему он хочет вести «большой важный разговор» именно там? Да, видимо, старик знает о сокровищах Джунаид-хана и будет говорить именно о них… Только почему он выбрал для разговора такое неподходящее время, помешал объясниться с Линой?