Солнце спускалось к горизонту, становилось прохладнее. Жакуп повернул своего верблюда влево, в затишь, образовавшуюся у ската каменной гряды. Пора было располагаться на ночевку. Автомашины экспедиции вышли из Кзыл-Орды сегодня утром и к вечеру должны быть здесь. Поэтому Жакуп и выбрал местом для ночевки соединение двух русел — Сыр-Дарьи и Куван-Дарьи. Отсюда до места работы экспедиции оставался один дневной переход.

Спускаясь с каменистого гребня, Алибек оглянулся и увидел далеко позади стелющуюся по пустыне широким фронтом пыль. То шли грузовики экспедиции. Впереди них бойко пылил юркий «газик», короткий, почти квадратный, с брезентовым кузовом. Виляя меж холмов, он обогнул слева каменистую гряду и остановился. Открылась дверца, из машины тяжело ступил на землю Стольников, потом, согнувшись, выпрыгнула Лина. Она выпрямилась, потянулась, подставив лицо свежему вечернему ветру, он шевелил ее светлые пушистые волосы. Девушка улыбалась и что-то говорила отцу.

Грустные мысли о людях, живших много веков назад на берегах Куван-Дарьи, отступили. Вряд ли бывала когда в веках здесь, на Куван-Дарье, такая красивая девушка — вот о чем подумал Алибек.

Но тут же лицо его помрачнело.

Из «газика» вышел молодой человек, узколицый, с гладко зачесанными длинными волосами. Он надел темные защитные очки, подошел к Лине и непринужденно заговорил с ней, показывая рукой то в сторону Сыр-Дарьи, то на сухое русло Куван-Дарьи.

Хозяином машины, в которой ехали Стольниковы, был молодой инженер из облводхоза Купавин Юрий Сергеевич. В районе Куван-Дарьи недавно работал исследовательский отряд по обводнению пустыни и пришел к выводу, что пуск воды по старому руслу реки мало даст для развития животноводства. Обводнены будут не земли, а сыпучие пески; отряд предложил прокладывать магистральный канал в глубь сухих степей, в сторону от Куван-Дарьи.

Доводы были за и против. Начальник облводхоза поручил Купавину, окончившему в прошлом году московский вуз и занимавшему должность главного инженера, проехать по Куван-Дарье с тем, чтобы в облводхозе составилось единое твердое мнение по этому вопросу. Купавин поехал. Узнав о том, что его путь совпадает с путем экспедиции профессора Стольникова, он присоединился к ней и услужливо предложил свою машину профессору и его дочери.

— Отряд выполнил свою работу, — говорил он дорогой Стольникову, — дал рекомендации и отбыл в Алма-Ату. А нам здесь надо работать, строить, орошать. Нам отвечать за все это и за последствия.

Стольников, сидевший на переднем сидении рядом с шофером, молча кивал головой, то ли соглашаясь, то ли от тряской езды по барханам.

— Я смело берусь за то или иное дело только в том случае, если сам твердо уверен в его целесообразности, — продолжал Купавин, обращаясь уже к Лине, сидевшей рядом с ним. — Только так.

Лина посмотрела на него с любопытством.

— Юрий Сергеевич, сколько вам лет? — неожиданно спросила она.

Купавин смутился. По лицу его — сухому, с двумя капризными морщинами, опускающимися от углов рта, — можно было дать не меньше тридцати. Глаза его были прикрыты темными очками. Юрий Сергеевич быстро поборол легкое смущение, снял очки, посмотрел на Лину прищуренными карими глазами с золотистой пыльцой на ресницах, улыбнулся.

— Двадцать семь.

— О! — воскликнула она. — Я предсказываю вам большое будущее. Правда, папа? Юрий Сергеевич будет выдающимся гидростроителем. Или что-то в этом роде, но непременно выдающимся. Молодой специалист с высшим образованием, знает дело на практике, глубоко вникает в него, не полагаясь на авторитетную комиссию, — ведь это многое значит, о многом говорит.

— Да, — кивнул Стольников.

Такой разговор польстил молодому инженеру. Купавин сказал:

— Я не жалею, что попал в эту глушь. Здесь можно многое сделать, многого добиться, если не тратить время зря… А вот и ваш караван! — взглянул он через плечо шофера.

— Здесь будем ночевать, — сказал профессор.

Машины остановились. Рабочие спрыгивали с грузовиков, сбрасывали тюки, развертывали палатки. Началась та веселая суета, которая сопровождает обосновывание жилища, даже временного. Весело было-от того, что все чувствовали себя здоровыми, жара спала, моторы машин в дороге не капризничали, в кузовах грузовиков был большой запас продуктов и скоро будет ужин.

Солнце спускалось за мглистый горизонт, прохлада усилилась. Между барханами легли голубоватые тени, и вся пустыня, раскинувшаяся на запад, стала похожей на океан с вспененными гребнями волн и так застывший.

Стольников наблюдал, как устанавливали для него палатку, изредка подавал советы рабочим, которые были новичками в этом деле.

Купавин, имея «газик», не заботился о жилье. Он не отходил от Лины, рассказывая что-то веселое, — она смеялась.

У Алибека на сердце было тоскливо. Не потому, что он завидовал этому бойкому молодому человеку в темных очках, которого даже профессор называл по имени-отчеству — Юрием Сергеевичем, — Алибек не осмелился бы подойти к Лине, чтобы поговорить, и старался не думать о ней. Он чувствовал себя одиноким в этой шумной, оживленной компании.

Алибек приготовил для себя постель — сдвинул тюки так, чтобы на них можно было лежать, но спать ему не хотелось.

Жакуп сходил с брезентовым ведром к Сыр-Дарье, принес воды и налил два чайника — один большой, другой поменьше. Потом спустился в сухое русло, наломал саксаула, разжег костер и повесил над ним чайники.

В пустыне сумерки коротки, ночь наступает быстро. Пока вода закипела, сумерки сгустились и на темно-синем небе проступили звезды.

Жакуп снял чайники, бросил остатки саксаула в огонь, потом взял большой чайник и понес к профессорской палатке.