— Моя задача не легка, — начал он ласково и спокойно, — но ваша тяжелее, всемилостивейшая государыня. Не смотрите на меня, как на постороннего, но как на человека, призванного говорить от имени нашего высокого повелителя, как на человека, который так ему близок, что может сказать за него все самое значительное и важное и вместе с тем произнести все то сокровенное и интимное, чего такт не позволяет высказать его величеству. Смотрите на меня, как на врача, которому самое строгое целомудрие не препятствует показать наготу.

— Я не смотрю на вас как на постороннего, — тихо ответила она и улыбнулась смущенно, — но я не нуждаюсь во враче, сеньор.

— Как знать, — молвил он, — ведь можно врачевать души, можно врачевать отношение человека к человеку. Я говорю от имени вашего царственного супруга, как человек, которому все известно и который имеет право так говорить. Ваша супружеская жизнь тоже не нуждается во враче, всемилостивейшая государыня?

Шарлотта сильно побледнела, щеки ее дрожали. Она сжала руки, медленно и безнадежно качая головой.

— Не знаю, — проговорила она дрожащим голосом, — я думаю, что для моей супружеской жизни лекарства нет. По этому моему ответу, сеньор, — добавила она уже твердо, с царственным величием в осанке, — вы можете судить о моем к вам доверии. Ведь вы не хотите меня оскорбить, я знаю. Говорите прямо и откровенно.

Неккер снова охватил ее взглядом; под действием этого взгляда зрачки ее расширились.

— Благодарю вас, государыня, — медленно произнес он, — вы облегчаете мою задачу; вы сами только что разрешили мне говорить прямо. Если бы я услышал от вас хоть слово надежды, то был бы вынужден сказать, что король возвращает вам свою любовь и потому желает возобновить супружеские отношения. Это была бы ложь или оскорбление, какое вы уже испытали.

— Сеньор! — воскликнула сдавленным голосом королева, — к чему вы клоните?

— К правде, — быстро ответил Неккер, — и к долгу, всегда тяжкому и всегда возвышенному. Протестовать во имя мелких сантиментов против того решения, которое я имею вам сообщить, — привилегия мелких людишек. Вы же, ваше величество, должны понять и принять высокую, державную цель этого решения. Истина заключается в том, государыня, что король думает не о вас, а о династии.

Шарлотта вскочила.

— И что же он решил? — спросила она в смятении.

— Этой ночью он будет молить бога и вас подарить ему сына, — сказал Оливер ясно и спокойно.

Королева сделала резкое движение рукой и обнажила зубы, словно хотела вскрикнуть «нет!», но сдержалась и снова опустилась в кресло, глядя на незнакомца широко раскрытыми глазами.

— Наследник престола — принц Карл, — сказала она глухим, но уже твердым голосом. — Значит, королю заранее известно, что младший брат умрет раньше его? Не отвечайте, сеньор, я знаю, как Людовик распоряжается судьбою и будущим людей. Я знаю… все знаю теперь, я узнаю его приемы…

Она помолчала, устало улыбаясь; потом прошептала:

— Еще одно, сеньор, — я уже старая, изношенная женщина, и я ему противна… но нет, что мне до этого! Пусть он придет. Разве я смею сказать: пусть не приходит? Или пусть прикажет мне явиться, куда ему угодно. Но чтобы он не оскорблял меня больше! Чтобы не смотрел на меня! Он и так знает, на что я похожа. Быть может, он знает и то, каково мне жилось все это время.

— Можно мне поцеловать ваши руки, государыня? — попросил Оливер.

Король ужинал один. Даже Тристан и Жан де Бон, обычные участники королевских трапез, сегодня отсутствовали. Даже Оливер, прислуживавший королю, должен был стоять позади него. Людовик испытывал страх и отвращение перед тем, что должно было совершиться этой ночью; и всякое человеческое лицо было ему глубоко противно. Он поспешно и молча глотал острые, приправленные разными пряностями кушанья, пил возбуждающие настойки и крепкие, золотистые ликеры. Пил он быстро и много. Неккер видел только тщедушную, вздрагивающую его спину; нагибаясь, чтобы наполнить кубок, он видел твердый, жесткий профиль Людовика, — и тогда король закрывал глаза. После ужина король еще долго сидел за столом, вытянув руки, втянув голову в плечи, и много пил. Вдруг он вскочил, отшвырнув тяжелое кресло так, что Оливер должен был подхватить его, Людовик повернул к нему жесткое, злое лицо.

— Ты где будешь спать? — резко спросил он.

— Там, где всегда сплю в последнее время, — спокойно ответил Оливер, — рядом со спальней вашего величества.

Король быстро подошел и схватил Оливера за руку.

— Не ходи к ней, Оливер, — взмолился он.

— Она больна, — холодно произнес Оливер. Людовик на мгновение отступил, а затем с еще большей силой вцепился в его руку:

— Ты ее, — крикнул он, — Оливер, ты ее…