– Потрясающе!

– Наше царство не единственное, – охотно продолжал мальчик. – Таких зон на планете всего четырнадцать, как четырнадцать лучей Вифлеемской звезды или же четырнадцать лепестков святого цветка.

– А где серединка этого цветочка? – поинтересовался Знатнов.

– Москва – это же всем известно, – пожал плечами мальчик.

– Москва?..

– Конечно, – малец посмотрел на гостя с удивлением. – Это же всем известно, – повторил он. – Четырнадцать лучей было у звезды, которая привела волхвов в Вифлеем, и она катилась по небосклону с севера на юг, что для небесных светил, мягко говоря, необычно. Только это движение видели и отметили люди разных стран. Оно описывается не только в «Новом Завете», а во многих исторических манускриптах. А Москва сегодня является центром белых пятен Земли, как жёлтая середина ромашки – центр белых лепестков. Это все знают.

– Так вы давно живёте в этом… своём царстве? – в Александре Викторовиче проснулось извечное любопытство литератора. – Ты хочешь сказать, что люди обитают здесь со времён Рождества Христова? И к вам заглядывали на огонёк апостолы Сына Человеческого? Уж не они ли благословили ваше царство-государство?

– Нет, конечно, нет, – отмахнулся мальчик от непонятливого взрослого. – Апостол в России был только один – Андрей Первозванный. Он дошёл до Валаама и возвратился назад, в Грецию.

Но тогда царства Десяти Городов уже не существовало. А на земле появились энергетические зоны. Вернее, они были на нашей планете всегда, только раньше на них никто внимания не обращал. Мало ли, что на земле делается?

Некоторые зоны вообще пустынны. А мы вот здесь с семнадцатого века. Когда патриарх Никон затеял поголовное уничтожение русского народа, если-де кто не согласится с его патриаршими идеями. Ну, люди и ушли из вашего мира, потому что человек на этот свет послан не для войны, не для агрессии, ненависти и создания рабства.

– А для чего? – Знатнов намеренно прикинулся непонятливым, ему было интересно, как маленький проводник излагал свою точку зрения.

– Для того, чтоб научиться дарить друг другу радость, – просто ответил мальчик, как само собой разумеющееся. – Ведь без этого совсем не интересно жить. А люди постоянно сражаются сами с собой. Это очень похоже на собаку, гоняющуюся за собственным хвостом. Человечество медленно, но уверенно деградирует.

– И ты скрылся здесь, чтобы избежать этой участи? – хмыкнул Знатнов. – Ну и как, помогает?

– Зря смеёшься, болярин, – покачал головой мальчик. – Сначала посмотри, как мы живём, потом уже делай вывод – стоит ли так жить.

– Верно, – согласился Александр Викторович. – А ты здесь родился?

– Нет. Я недавно из вашего мира сюда попал. Но назад уже не вернусь.

Мальчик так уверенно и серьёзно это сказал, что у литератора невольно возникло уважение к вполне сложившемуся человеку. Ведь дело совсем не в возрасте и не в отпущенных летах.

Любому из живых может быть всегда семнадцать лет. В том числе всего семнадцати лет может не хватать до ста, но человек, привыкнув с раннего возраста к инфантильности, и в пожилом возрасте будет ничуть не лучше. Во всяком случае, такой никогда никому не сможет подарить радость. А рядом с Александром Викторовичем стоял совершенно взрослый по уму и поведению человек, своей уверенностью в совершаемых поступках вызывающий только заслуженное уважение.

– Прости, как зовут тебя, я до сих пор не знаю?

– Терёшечка.

– Терёшечка? – переспросил Знатнов. – Это имя такое?

– Это домашнее, – по-детски улыбнулся мальчик. – Меня так мама звала. А полное имя – Тертий. Может, не современно, только мне нравится.

– Тертий? Удивительные у тебя родители, отважились дать такое имя, – покачал головой Знатнов. – Ведь имя делает человека человеком. Это фундамент характера. Но, главное, что имя нравится тебе самому. Значит, все серьёзные дела будут получаться. А родители тоже с тобой?

Мальчик отвёл взгляд в сторону и отрицательно покачал головой. Было очевидно, что гость случайно задел больное место. Мальчику явно не хотелось вспоминать прошлое, но он всё-таки ответил:

– Наш старец Смарагд сказал, что мама скоро со мной будет. Она сейчас в Москве. А я не люблю свой родной город – там сейчас чужих много, особенно в Кремле.

– Ладно, ладно, – перебил его Знатнов. – Вижу, что наступил тебе на любимую мозоль. Прости, дальше можешь не рассказывать. Лучше покажи мне своё царство. И к старцу проводи, потому как он вперёд ушёл, а я совсем немного не успел.

– Это «немного» запросто могло вам стоить жизни, – совсем по-взрослому заметил Терёшечка. – Хорошо, что умудрились удрать от «охотников». Чужие умеют пытать, на то они и чужие. А сейчас пойдём-ка сюда…

Мальчик взял гостя за руку и повёл к центру веранды. Там стояло несколько деревянных скамеек. Он усадил Знатнова на одну из них, сам сел на другую, вытащил из своего бездонного кармана какой-то пульт, похожий на «лентяйку» от телевизора, нажал на кнопку, и центральная окружность веранды поползла вниз.