Ожившую голову посетила желанная подсказка: из всякого безвыходного положения есть, как минимум, два выхода. Один из них – протянуть время, постараться узнать, кто же эти чужие, и есть ли у них хоть какая-то родина? А там…

Что будет «там», Знатнов сообразить пока не мог, однако уверенность, что он непременно как-нибудь вывернется, прочно поселилась в голове.

– Эй ты, – обратился сидящий в кресле к пленнику, продолжавшему висеть на крюке тельфера. – Эй, ты по-русски разговориваешь?

– Шеф, когда мы его выловили, он несколько слов сказал на чистом русском, – раздалось услужливое пояснение одного из «охотников».

– Замолчи, – обернулся к нему шеф, – я уж как-нибудь сам разберусь.

Знатнов понял, что притворяться не умеющим говорить по-русски, просто глупо, поэтому он поднял голову и постарался внимательнее разглядеть своего собеседника.

В кресле сидел ничем не примечательный мужчина гладко выбритый, коротко постриженный и аккуратно одетый. Черный двубортный пиджак и такого же цвета брюки, заправленные в короткие голенища хромовых сапог, выглядели на нём как на корове седло, потому что одежда абсолютно не соответствовала обстановке. Сколько пришлось путешествовать по России московскому литературоведу в поисках фольклорных и старинных преданий не может точно сказать даже он сам. Однако нигде в стране, тем более в глубинке, не встречалось ему чистеньких и прилизанных «крестьян».

Это вовсе не означает, что простонародье ничем не отличается от привокзальных городских бомжей. Вовсе нет. Но в России чистенькую незалатанную одёжку одевают только на престольные праздники или на Пасху. А сейчас до Воскресения Христова было ой как далеко. И этот «деревенский крестьянин» был без бороды. Даже чисто русской небритости его щёки, похоже, никогда не знали. Единственно, что он по-русски разговаривал подчёркнуто правильно, можно сказать, литературно.

– Ты слышал, о чём тебя спрашивают? – подал голос сидящий в кресле. – Надеюсь, не придётся моим коллегам причинять тебе боль?

– Не придётся, – прохрипел Знатнов. – Опустите меня на землю.

– Зачем? – поинтересовался «крестьянин». – Ты, говорят, очень шустрый. Вдруг опять вздумаешь убегать? Тогда моим друзьям придётся прострелить тебе ногу. Или две. Согласен?

– Не придётся, – опять прохрипел Знатнов.

Тогда сидящий в кресле сделал знак, и пленника опустили на пол. Но Александр Викторович всё же на ногах стоять не смог и рухнул на землю. Боли в теле он не чувствовал, однако ноги не слушались совсем.

Напавшая на организм слабость была, вероятно, следствием отравления ядовитым газом. Знатнов, если бы и захотел, всё равно никуда не смог бы сейчас удрать. Это заметил его собеседник и удовлетворённо кивнул.

– Итак, – возобновил допрос «крестьянин». – Мне необходимо узнать, где вход в ваше царство. Что его нет, и не было – не утруждай себя, не поверю. Ты ведь не станешь утверждать, что вы пришли сюда только ради того, чтобы забраться в один из боковых входов знаменитой Кунгурской пещеры, ради интереса проползти по коридору, усеянному сталагмитами, чтобы в жуткой пещерной темноте откопать запрятанный кем-то клад?

– Да этот ход тупиковый, – подал голос один из «охотников». – Мы полезли в него только чтобы поймать деда, который нырнул туда чуть раньше и куда-то пропал. А этот за ним. Тоже, наверно, смылся бы, если б Хабибуллин его не мочканул вовремя.

– Вы хорошо провал осмотрели? – озадаченно спросил шеф. – Не мог же этот дед кануть в никуда?!

– Мог! – воскликнул «охотник». – У них там где-то потайной ход имеется. Мы грот до миллиметра осмотрели, – там просто тупик! А тут этот – прям за дедом. Ну, и взяли мы его. Как ход найти – он сам скажет, расколется, если мы очень вежливо попросим.

Последние слова прозвучали с такой ехидной усмешкой, что Знатнов понял: его будут вежливо просить, даже очень вежливо. Это навалилось на него непреодолимой тяжестью, словно плита громадного пресса медленно придавливала к полу и без того ещё не совсем окрепшее тело.

Окружающие жертву «охотники» видели, что дичь никуда не денется и расколется, хочет или не хочет, потому что Шумахер уже вертел в руках электрический разрядник. А против такого аргумента не может устоять никакой самый крепкий человек, если только у него есть ещё нервы. Александр Викторович тоже это понял, поскольку знал убойную силу электроразрядника. Инквизиция в своё время заплатила бы огромную сумму за такое вот садистское изобретение.

Впрочем, истязание электричеством могут, наверное, выдержать только мазохисты. Человек, страдающий этим недугом, будет кайф испытывать от любой боли, от издевательств и истязаний. Не выдержит только одного, если палач откажется его истязать.

К счастью, мазохизмом Знатнов не страдал. Всё же из создавшегося положения выходов практически уже не оставалось, и пресс безысходности всё сильнее прижимал пленника к земле, как будто быть размазанным по металлическому настилу для него было бы лучшим наказанием, чем совершить пляску Витта под ударами разрядника.