Поэтому я иду к ней.

Чуть-чуть приоткрываю дверь и прислушиваюсь. Внизу похрапывает отец Оливии, поэтому я выскальзываю из комнаты, крадусь по коридору и тихонько вхожу в ее спальню.

Двигаюсь бесшумно. Оливия дышит глубоко и ровно. Это хорошо. Она лежит на боку, отвернувшись от меня. Сбрасываю джинсы и приподнимаю одеяло ровно настолько, чтобы забраться под него. Пристраиваюсь позади Оливии и жмусь к ее спине.

Во сне она елозит по мне ягодицами и придвигается ближе. Я закусываю губу, чтобы не издавать никаких звуков. Оливия голая, изгиб ее бедра соблазняет меня.

Обхватываю Оливию рукой и беру за грудь. Даже во сне ее тело отзывается, сосок твердеет. Я легонько пощипываю его, Оливия тихо стонет и снова тыкается в меня попой. На этот раз я отодвигаюсь чуть назад и ударяю в ее бедра своими.

Тянусь вперед и целую Оливию в шею, а рукой провожу по ее плоскому животу к островку коротко остриженных волос, который волнует меня больше всего. Оливия послушно раздвигает ноги, чтобы я мог просунуть пальцы между ее складками. Медленно, мягко потираю ее, пока ее бедра не начинают двигаться в одном ритме с моими пальцами.

Засунув палец глубже, чувствую, что она уже сочится влагой. У меня все подпрыгивает от предвкушения, и я повторяю изгиб ее тела своим.

Захватываю рукой бедро Оливии и кладу ее ногу сверху на свою. Теперь воротца открыты достаточно, чтобы я мог проникнуть в нее сзади. Только вставив себя в эти тесные ножны, я смогу удержаться от рыка страсти. Делаю глубокий вдох, чтобы не выдать себя звуком. Оливия давит на меня бедрами, помогая проникнуть в нее глубже. Не знаю, это намеренное движение или инстинктивное. Я так и не понял, спит она или все-таки проснулась.

Пробираюсь пальцами обратно к средоточию влаги и довожу ее до оргазма, одновременно медленно вдвигаясь во влажный жар и выходя из него. Когда ее мышцы начинают сжиматься вокруг меня, она хватает меня рукой за бедро и придавливает к себе.

Она не спит.

Слышу, Оливия задерживает дыхание, а потом хватает ртом воздух. Чувствую спазмы, слышу тихое дыхание с открытым ртом. Держу ее крепко, чтобы не двигалась, и въезжаю в нее тверже, тверже.

И вот настает чувственный взрыв, я кончаю в нее. Не успев ничего понять, впиваюсь зубами в ее плечо. Это, похоже, возбуждает Оливию. Она закидывает руки назад и хватает меня за волосы, тянет к себе несильно, а я содрогаюсь в ней.

Черт, не могу дождаться, когда она меня отпустит. Хочу видеть ее лицо.

Я не могу сдержать улыбку. Опять. Пусть в глубине сознания мутно от сомнений, невозможно думать о плохом, когда я лежу на груди у Кэша и обвожу пальцем контуры татуировки.

– Что это значит? – спрашиваю шепотом.

– Это китайский символ, вызывающий благоговейный трепет, – отшучивается Кэш.

Я хихикаю:

– Если это и не так, а я думаю, это не так, то должно быть так.

– Ты делаешь мне комплимент? Я хочу понять, чтобы не пропустить его.

Шлепаю его по ребрам:

– Ты намекаешь, что я ужасно эгоистична, раз не падаю к твоим ногам?

– Тебе не нужно падать к моим ногам просто так. Хотя, если хочешь, я могу придумать, чем тебе там заняться.

Я смотрю на него, а он смешно шевелит бровями.

– Не сомневаюсь, с тебя станется. – Покачав головой, уютно устраиваюсь у него на груди и продолжаю водить пальцем по татуировке. – Ну правда, что это означает?

Кэш долго молчит. Я начинаю сомневаться, ответит ли он мне вообще. Но наконец он заговаривает:

– Это коллаж из разных вещей, которые напоминают мне о моей семье.

Я рассматриваю отдельные детали рисунка и не могу различить никаких определенных образов. Обвожу пальцем ту часть, которая похожа на темные пальцы:

– А это?

– Это огонь, который забрал их от меня.

Я привстаю, опираясь на локоть, и смотрю на Кэша:

– Что ты имеешь в виду?

Он смущен, но через пару секунд отвечает:

– Моя мать погибла при взрыве на яхте, который должен был уничтожить всю мою семью. Отец осужден за ее убийство. Мы с братом очень… разные. Так что огонь во многих смыслах забрал мою семью. Мой дом. И я остался один.

Вспоминаю, как Нэш рассказывал мне о своем отце, который сидит в тюрьме за убийство. У нас больше не было возможности поговорить об этом, и я не знала, что его мать погибла и вина пала на отца.

Конечно, мне хочется знать больше. У меня тысяча вопросов, но я не стану торопить события.