– Я твердо буду стоять на своем и даже под угрозой сурового наказания заявлю перед папой и собранием кардиналов, что англиканская церковь есть истинная и верна учению Христову.

– Кто вам поверит? – посреди всеобщего шума воскликнул архиепископ Кентерберийский. – Кто вам поверит, что перед папой и инквизицией вы станете защищать протестантов?!

Да, никто из присутствующих не верил ему. Ведь это нарушало все представления, какие сложились у них о лукавом чужеземце. Приговор был вынесен до его появления и его клятв. Что бы он здесь ни сказал, это ничего не изменит. Георг Эббот от имени коллегии огласил приговор: первое – Марк Антоний де Доминис лишается отныне чести носить титул декана Виндзорского и попечителя Савоя; второе – не позднее чем через двадцать дней он должен покинуть Великобританию.

Марк Антоний был потрясен: он же сам обращался к ним с просьбой отпустить его на родину. Теперь они обесчестили его в глазах паствы, чтобы лишить людей всякого доверия к его проповедям, изгнали, чтобы сделать невозможным любое его посредничество. Английский примас нанес меткий удар непокорному Сплитянину…

Буковое полено догорело, и багровое жерло камина жадно разверзло пасть на человека, который скорчился в кожаном кресле. Из просторного сводчатого покоя с каменным полом так и не удалось изгнать студеную влагу, проникавшую и в кости и в сны. Повернувшись к узкому готическому окну, Доминис печально вслушивался в доносившиеся снаружи голоса. Этот кривоногий шут не отрядил даже нескольких солдат к его дверям в знак королевской защиты. Едва по городу разнеслась весть о его отъезде, Иаков Стюарт поспешил публично отречься от своего союзника, оставаясь верен старинному правилу государей, которым нет нужды отвечать перед кем бы то ни было.

И как во времена возмущения ортодоксов против сплитского архиепископа, Матей возвращался из своей вылазки в город, тогда как Иван, столь же взволнованный, караулил у входа. Оба они расстались со своими францисканскими рясами: кудрявому Адонису очень пришелся к лицу светский костюм, красиво облегавший стройное тело, а Иван подобрал себе строгое пуританское одеяние, которому вполне соответствовали его сдержанные манеры. Миловидный крестьянский сын был глубоко огорчен, что шестилетний период их жизни в Лондоне при королевском дворе, время, полное непринужденных удовольствий и интересных встреч, окончилось суматохой поспешных сборов, а горизонт снова затягивали черные тучи. И в словах его, которыми он заключал свой рассказ о событиях в городе, звучал упрек неугомонному старцу:

– Весть о твоем возвращении пробудила демонов, таившихся во тьме соборов. Завоеватели мира ныне отправляются отсюда в Азию, Африку и Вест-Индию. Миссионерская поездка в Рим – это давно устарело!

– Устарело? – суровый аскет обрушился на своего павшего духом товарища. – Что же, пусть Европу пожирают религиозные фурии?

После всех пожаров и казней, – стоял на своем облачившийся в светский костюм монах, – люди будут зажимать себе уши, услышав имя Спасителя. Надобно публично отказаться от идеи вернуться туда и успокоить лондонский плебс и двор…

– Ни в коем случае! Ни за что! – Иван был решительным сторонником возвращения в Рим. А учитель молчал, глядя на них обоих с недоумением и пока неясным ощущением своей вины и даже унижения.

– Тебе бы, конечно, в Рим, – издевался щеголеватый. моиащек, – на свидание с генералом Муцием?

– Мне бы в северную Хорватию…

Иван отстаивал собственный план, который у него теперь почти созрел и вызвал интерес учителя, вдруг пробудившегося от гнетущих раздумий. В самом деле, уехать к князьям Зриньским, добрым знакомым, рыцарственным покровителям реформации… А нетерпеливый последователь спешил выложить все, рассуждая о походе на Рим с другой стороны, завершая недосказанное:

– Центр Хорватии переместился из Далмации на север, теперь он находится между Сисаком и Вараждином и твоим сеньско-модрушским диоцезом, примас. Оттуда мы могли бы вернуться в Сплит, нашу резиденцию…

– Будет болтать! – нетерпеливо прервал его Матей. – Лучше сразу положить голову на плаху, чем так рассуждать. Пора наконец отказаться от попыток взойти на Голгофу. Учителю надо принять кафедру в Кембридже или в каком-нибудь другом здешнем университете!

– Ловко ты, купчишка, взялся за дельце!

Друзья с семинарской скамьи испепеляли друг друга пылающими презрением взорами, а их старый наставник никак не мог выйти из состояния тяжкой нерешительности. Да, все было, как прежде: горячий и прямолинейный Иван, преисполненный глубокого негодования, нападал первым на избалованного, капризного и верткого «джентльмена», который, пресытившись придворными «амурами» и вкусив в полной мере мирской суеты, теперь собирался жениться на единственной дочери богатого купца, торговавшего с заокеанскими странами; он смотрел далеко вперед, этот Адонис, стремление к преуспеванию и благоденствию было у него в крови.

– Да, патер, я торгую, – не скрывая своего превосходства, подтвердил будущий зять лондонского купца. – И только такое занятие дает мне личную независимость. Как и нашему учителю, мне осточертело кривляться при дворе короля-папы на потеху и развлечение глупцам и невеждам. Подобные утехи вышли из моды. Широкая торговля и денежные операции гораздо вернее помогут избавиться от прогнившей иерархии, чем пушечная пальба и апостольские послания.

– Ты преследуешь только свои корыстные интересы, охотник за приданым… – бесновался Иван.