Мы продолжали болтать о живописи – я так увлеклась, что совсем забыла о времени и спохватилась только, когда показ подошел к концу.

– Вы на удивление разбираетесь в искусстве, Белла.

Я улыбнулась.

– Признаюсь, я польщена. Марк тоже это говорил. Если честно, даже не знаю, из чьих уст мне приятнее было это услышать.

– Он позволяет вам называть его просто Марк? – Альварес прищурился.

Я мысленно выругала себя за глупость.

– Ох, простите… конечно же, нет. Мистер Комптон.

– Разумеется, – едко заметил он. – Кстати, мои друзья обращаются ко мне просто по имени, Сара. Надеюсь, вы тоже будете звать меня Рикко.

– Означает ли это, что вы позволите мне показать ваши работы своему клиенту? – с надеждой спросила я.

– Вам – безусловно. А Марку – нет. Больше того, я даже обещаю вам двадцать пять процентов комиссионных. А Марк не получит ничего.

Побледнев, я застыла, словно мои ноги приросли к полу. Выходит, Альварес решил использовать меня, чтобы отомстить Марку.

– Нет, я так не могу. Я ведь работаю на Марка. Это было бы некорректно.

– Марк сам позаботится о себе. Вы очень скоро в этом убедитесь. В противном случае вас ждет печальная участь всех, кто на него работал. Не позволяйте, чтобы это произошло с вами, Белла.

Мне стало не по себе. Вдруг страшно захотелось сменить тему. А кстати, почему бы не попытаться восстановить их прежнюю дружбу с Марком?

– Помнится, прежде вы с Марком участвовали в благотворительных мероприятиях. И это неплохо у вас получалось. Может, попробуем снова?

– Этим когда-то занималась Ребекка. Я часто жертвую свои картины на благотворительность – раньше я передавал их галерее, поскольку об этом просила Ребекка. – И тут он вдруг сам неожиданно переменил тему: – Хотите, научу вас, как находить интересные работы и продавать их самостоятельно? Будете работать на себя.

– Спасибо. Это очень лестно, но…

– Не позволяйте ему втянуть вас в его мир. Это опасно. И он сам по себе опасный человек.

Да что такое с этими художниками? Сговорились они, что ли, предостерегать меня от козней Марка?

– Ну, пока он не носит с собой мачете, думаю, мне ничего не грозит, – отшутилась я.

– Люди вроде Марка не нуждаются в мачете, чтобы лишить вас самоуважения и заставить покорно подчиняться. Такие, как он, умеют пудрить людям мозги.

Несмотря на то, что звучало это весьма правдоподобно, ощущение было такое, словно мне влепили пощечину. Я даже попятилась.

– Что ж, мне пора. Мне очень понравились ваши работы. Правда, очень. И я считала бы честью представлять ваши интересы.

– Вам достаточно только сказать. И они в вашем полном распоряжении.

– Этого никогда не будет.

Какое-то время – мне оно показалось вечностью – он смотрел на меня в упор, потом неопределенно махнул рукой.

– Что ж, хорошо. Я вас провожу. Езжайте домой и подумайте над моим предложением.

Мы направились к двери. Уже у порога Альварес галантно подал мне куртку. Не успела я надеть ее, как почувствовала, что в кармане завибрировал телефон. О черт! Сколько же времени я тут торчу? Подхватив сумочку, я поспешно сунула руку в карман и судорожно сжала мобильник, вдруг вспомнив, что так и не отзвонилась Джейкобу.

Уже взявшись за ручку двери, Альварес внезапно помедлил.

– Был рад познакомиться с вами – даже при том, что наша встреча закончилась немного не так, как я надеялся.

– Ну, вы ведь догадывались, что я попытаюсь заполучить вас обратно…

– Да, конечно.

Он распахнул передо мной дверь – я вышла, и мы с ним торопливо распрощались. Я уже собиралась спуститься по ступенькам, и тут вдруг меня как будто обухом по голове ударило. Я разом приросла к крыльцу. Благотворительный показ, который Альварес устраивал в галерее, проводился для сбора средств в пользу той же детской больницы, которую курировал Крис. Но ведь о дружбе между ними уже и речи не было… тогда как такое возможно, гадала я. Я уже повернулась было, чтобы постучать в дверь, и тут мой мобильник вдруг снова затрясся и завибрировал.

Я вытащила его – и увидела эсэмэску и шесть пропущенных звонков. Эсэмэска была от Криса.

«Не вздумай снова постучать в эту дверь».

Мое сердце, совершив прыжок, застряло где-то в горле. Резко обернувшись, я завертела головой. Подъездная дорожка была пуста. Внезапно краем глаза я уловила какое-то движение – и увидела «харлей», припаркованный позади моего «порше-911», а позади него – силуэт Криса.

Я медленно спустилась с крыльца. Мне вдруг нечем стало дышать – ощущение было точь-в-точь, как когда Крис стягивал мне ребра этой чертовой лентой – лишая меня не только кислорода, но и возможности чувствовать себя хозяйкой своей судьбы. Я была безумно зла, что он явился сюда. И смущена – потому что тут наверняка на каждом шагу камеры, а значит, Альваресу станет об этом известно, пусть не сразу, но наверняка очень скоро. Тонкая грань, разделяющая мою работу и наши отношения, становилась все более размытой. Собственно говоря, я практически не сомневалась, что была единственной, кто считал, что она вообще существует.