Слава поймал меня за руку, остановил и спросил:

– Где Медяк?

Не до меня ему сейчас, не до телячьих нежностей.

Я кивком показала на дом, и в этот момент на крыльцо вывалился Медяк. Одной рукой он закрывал поврежденный глаз, а другой наводил на меня пистолет. Ведь не поскользнется же, гад. И здоровый глаз его не подведет.

Так оно и оказалось. Выстрел был метким, и пуля полетела точно в меня. Но Слава вдруг рванулся вперед. Он тоже не поскользнулся.

Пуля попала ему в грудь, он раскинул руки и подался назад. Я поймала его, но сама не смогла удержаться на ногах. Мы упали вместе, а Медяк выстрелил снова. Пуля попала Славе в ногу, он дернулся от болевого шока.

В этот момент громыхнуло помповое ружье. Медяк схватился за живот, но не упал. Тут же грянул второй выстрел, и заряд картечи снес его с ног. Он упал в сугроб у крыльца, там и затих.

– Нога!.. – простонал Слава.

Видимо, пуля раздробила кость или как минимум задела болевой центр. Кречет находился в состоянии, близком к бессознательному. Еще Медяк ранил его в грудь, но Славу этот факт почему-то не беспокоил.

– В машину его давай! – Кривоносый парень сгреб Славу в охапку.

Я открыла калитку, и мы вышли на улицу. Там к нам присоединился еще один парень, и мы втроем дошли до машины, стоявшей в темном конце улицы.

В ней Слава потерял сознание. Причиной тому стал болевой шок от ранения в ногу. Пулю в грудь не пропустил бронежилет, который, как оказалось, был на нем.

Очнулся он у самой больницы, мутными глазами посмотрел на меня, вымученно улыбнулся. Мы уже остановили кровь, перевязали рану. Пуля попала в кость и осталась в ноге, но ведь это же не смертельно.

– До свадьбы заживет.

– У тебя уже была свадьба.

– Я тянул до последнего.

– Я тоже, – кивнула я.

Я могла достаться ему девочкой, не согласись он отдать мне фабрику. Слава тогда мог бы встать в позу. Мы сначала столкнулись бы рогами, а потом, как я того хотела, замирились. Наш мир мы закрепили бы постелью.

Но нет, я со зла подалась к Самоеду. Закрутило меня, понесло!..

– Ты правду сказала, Лиза ходила к Балагану.

– И что теперь? – с замиранием сердца спросила я.

Неужели эта сучка больше не будет стоять у меня на пути?

– Что теперь? Жить я с ней не буду. Пусть с Балаганом тешится, если ей с ним хорошо.

– Нет Балагана, Медяк его грохнул… – Я осеклась, не зная можно ли верить этому негодяю. – Он сказал, что и тебя грохнул, а ты жив.

– Мог бы и грохнуть, – кивнул Слава. – Все к этому шло.

– Ярмольцев тебя подставил?

– Ярмольцев.

– Где он?

– Есть подходящее место…

– И что ты собираешься с ним делать?

– Не знаю. На братву он работал, да?

– Работал.

– А кто его купил, ты?

– В общем, да.

– Ты ему на лапу давала?

– Было дело.

– А если он объявит об этом на допросе? Вдруг тебя привлекут?

– Все может быть. – Я пожала плечами.

Да, я как-то совсем не думала о возможных последствиях, зато Слава попробовал просчитать ситуацию. Ему бы о себе сейчас беспокоиться, а он заботится обо мне.

– Медяк тут беспредельничал, а ты с ним была. Как бы тебе не предъявили, – продолжал Слава.

– Могут и предъявить, – кивнула я. – Как менты, так и балагановские…

– С балагановскими я попробую порешать. Да и с ментами договариваться надо. Не стану я сдавать Ярмольцева, пусть живет, если поможет тебе выпутаться из этой паутины. Хватит, надурковалась, пора за голову браться.

– Мне нужна не эта паутина, а ты!

Слава улыбнулся, нежно взял меня рукой за голову, обозначил движение, которым хотел привлечь меня к себе. Я все поняла, и сама прильнула к нему.

Не нужна мне панфиловская банда, я не хочу иметь с ней никаких дел. Впрочем, я уже давно поставила точку. Мне бы с ментами разобраться, и тогда уже можно к Славе под крылышко. Только с ним, в его тени я буду счастлива.

Сход никто не назначал, все вышло как-то само собой. Я всего лишь нашла Бугая и обратилась к нему. Он отвез меня к Гольцу, туда стала подтягиваться братва. Возникли вопросы, с меня потребовали ответов на них.

– Грохнули Медяка, что тут непонятного?

Пацаны смотрели на меня настороженно, но агрессии ни в ком я не видела.

– Кто его грохнул? – спросил Гольц.

Когда-то он выглядел мокрой курицей, а сейчас – орел. Крылья расправил, клюв заточил, взгляд пронзительный, хищный. Ему и карты в руки. Пусть он и берет бригаду под себя. Впрочем, я уже не решаю, что да как. Да и плевать мне на все.