Окна в подвале маленькие, через них во двор не выберешься, а дверь железная – ее не выбьешь. Меня даже никто не охранял. Я постоянно ломала голову над ситуацией, в которой оказалась. Я же знала, куда уехал Медяк, и понимала, чем все это могло закончиться. Хорошо, если его менты повяжут, он тогда сможет сказать, куда меня запихал. Вдруг Медяка убьют, а вместе с ним погибнут и люди, которые знают, где я? Если так случится, то я умру здесь от голода. А если еще и АГВ отключится, то и от холода.

Но если Медяка убьют, то я никогда не увижу его постылую рожу. Лучше загнуться здесь, чем терпеть такие унижения.

Его могли арестовать, расколоть на признание. Допустим, он рассказал, как я заказывала ему Мещеру и приговорила Жульена. Тогда мне тоже светит срок. Но уж лучше в тюрьму, чем жить с этим выродком.

Я уже смирилась и со смертью, и с тюрьмой, морально приготовилась и к тому, и к другому, но Медяк нагло посмеялся надо мной. Он вернулся живой и здоровый.

Сначала я услышала над головой шаги, голоса. Только затем, не раньше чем через час, открылась дверь.

– Жрать будешь? – глянув на меня пьяными глазами, спросил Медяк, весь возбужденный, губы кривятся в каверзной улыбке.

– А повежливей нельзя?

– Значит, будешь. – Он ухмыльнулся и потащил меня наверх, на кухню, где стоял стол, заваленный объедками.

Сначала Медяк со своими разбойниками поел-выпил, только затем дошла очередь до меня. Они нарезали крупными кусками сыр, колбасу и сало. Еще рыбные консервы и много пива – вот и все удовольствие.

– Выпьешь? – Медяк бросил мне банку.

Но у меня не было никакого желания рисоваться перед ним, поэтому она пролетела мимо.

– Выпьешь? – Голос у него загрубел, загустел.

Он взял в руку банку, подбросил ее, поймал, только затем швырнул в меня. Медяк метил в голову, поэтому мне пришлось уворачиваться и ловить банку, чтобы не прилетела следующая.

Банку я поймала, но не удержала матерное слово. Его глаза налились кровью.

– Что ты сказала?

– Тебе послышалось. – Я открыла банку, сделала несколько глотков.

Вроде бы Медяку нравилось, когда я огрызаюсь, он сам об этом сказал, но, глядя на него, я так не думала. Не в том он сейчас настроении, чтобы ему можно было перечить.

– Почему не спрашиваешь, как съездили?

– Как съездили? – Я пожала плечами.

Все равно, смог он отомстить Балагану или нет. Мне бы сейчас душ принять или ванну, но я боялась попросить об этом. Не хотела, чтобы Медяк вломился ко мне со своей похотью наперевес. Он, конечно, мог надругаться надо мной прямо здесь и сейчас, но я все равно боялась его о чем-то просить.

– Да никак! Засекретился Балаган. Значит, он это был, если зашифровался!

– И что теперь?

– Да есть у нас одна зацепка. Сейчас отдохнем чуток и поедем. Расслабимся, да?

Нетрудно было понять, с кем и как он собирается расслабляться, и мне вдруг захотелось взвыть от отчаяния.

– Отдыхай.

– Без тебя не выйдет.

– Поесть дай.

– Давай быстрей!

– Да пошел ты!.. – вырвалось у меня.

– Что ты сказала? – Он грубо схватил меня за горло.

– Пошел в задницу! – прохрипела я.

Почему я должна терпеть его мерзость, если у меня был выход. Пусть убьет, похоронит заживо – мне все равно!

Он размахнулся, чтобы ударить меня, но на кухне вдруг появился Гошак с перебинтованной головой.

– Там Ярмол подъехал, – с насмешкой глянув на меня, сказал он.

– Кто? – Медяк взвыл от возмущения. – Как он узнал, где мы?

– Надо выяснять, – заявил Гошак и пожал плечами.

– Бардак!

– Он там один, чисто поговорить хочет.

– Хорошо. С Риткой побудь. Руками не трогать! – Медяк ухмыльнулся.

Когда-то я была Марго, а сейчас просто Ритка. Козел он, этот Медяк! Я тоже хороша, позволила себя укротить. Но ведь объезженная лошадь может стать дикой и вырываться на волю. В душе я хочу летать, а не ползать.

Медяк ушел, а Гошак протянул мне леденец.

– Сосалку будешь? – с плохо скрытой усмешкой спросил он.

Одной рукой я взяла конфету, а другой показала на свободный стул возле себя. Гошак ухмыльнулся, стал садиться, но стул вдруг отлетел в сторону, и он задницей ухнулся на пол. Я ударила его ногой в грудь, и парень улегся на спину.