– Завтра эксперимент кончается. Я рассчитываю на побочный эффект.

– К черту ваши эффекты. Я увижу ее?

– Завтра вечером. Только прошу вас быть осмотрительным. Вы же заметили, что автомат контроля следит. Положим, вы обведете меня, но автомат провести невозможно. И не дурите девушке голову, пожалейте ее.

– Что же я должен делать?

– Что угодно, только не раскрывать ваших карт.

– Зачем же вы мне их раскрыли?

– Старина, повторяю вам в сотый раз, я хочу быть на равных. А кроме того, рассчитываю на побочный эффект. На все эти психометрические замеры во время ваших бесед мне положительно наплевать. И так давно известно. Девятнадцатый не противопоказан двадцатому. Мне нужно совсем другое.

– Вы так «откровенны» со мной, что об этом «другом», разумеется, не проговоритесь.

– Всему свое время! И это раскрою вам, старина. Потерпите.

– В таком случае, спокойной ночи.

– И вам спокойной.

– Постойте. Скажите, Раймонд Грот, в каком времени вы проживаете? И хорошо ли вам там? Будьте со мной на равных.

– Тсс! – Он приложил палец к губам. – Вот об этом ни слова. Закрытая информация. Тут я бессилен, старик.

– В таком случае пропадите вы пропадом, – сказал я.

Утром я отправился на вокзал встречать Иманта. Поезд не опоздал. Прошла вереница прохожих, но Иманта я не увидел. Что ж, ожидал подобного. Некоторое время я бродил по улочкам, а потом позвонил на Эрглю в надежде, что пропустил Иманта. Телефон молчал. Где же Имант? Если бы он не уехал вчера, то, без сомнения, позвонил бы мне из Москвы, после десяти я был дома.

Я все кружил и кружил по городу, а потом сел на электричку и уехал в Юрмалу. Тут я бродил по берегу моря, наблюдая крикливую суету чаек и вдыхая острый морской воздух. Пообедал в кафе и даже просидел два часа в кино. Мне нужно было скоротать время до вечера.

Наконец он пришел, и малиновое яблоко солнца улеглось на белой глади залива. Я позвонил из автомата в Москву. Трубку снял Имант. Голос беспечный, веселый.

– Привет! Я звонил тебе вечером, не застал.

– Во сколько?

– Часов в семь.

В семь часов я разговаривал с Имантом из вокзального автомата.

– А не я ли тебе звонил?

– И ты мне звонил?

– У меня даже такое впечатление, что вчера мы с тобой говорили. Что ты собирался приехать в Ригу.

– В Ригу? Что ты имеешь в виду?

– Ты не помнишь, что мы с тобой говорили?

– Когда?

– Вчера вечером.

– Весь вечер я был в гостях, а звонил тебе перед выходом из дома в семь часов.

Имант не из тех, кто станет разыгрывать дурака. Значит, все так и было. Я звонил Иманту, просил приехать, он согласился, а на самом деле он вовсе не говорил со мной и приехать не обещал. Быль и небыль одновременно. Фокусы Раймонда Грота.

– Ладно, Имант, – сказал я устало, – приезжай побыстрее.

– У тебя голос странный. Что-то случилось?

– Все в порядке, – сказал я и повесил трубку.

У кого просить помощи? Да и в чем мне могли помочь, какая беда приключилась? Не было никакой беды. Напротив, интересное происшествие. Но я не верил до конца во все эти чудеса. Подозревал мистификацию, но не мог понять, с какой целью она устроена. С другой стороны, никаких сомнений не было в том, что в пустом доме на улице Вестурес я встретил ту, с которой писан портрет. Я вспоминал ее речь и находил, что она говорит медленней, плавней, чем принято говорить в наше время. Она употребляла много слов, которые звучали для меня архаично. Вместо «плохо» она говорила «дурно», а вместо «необыкновенно» – «необычайно». Иногда ее речь казалась даже несколько громоздкой. Воспроизвести это на бумаге мне не удалось. Когда я потом перечитывал записи наших бесед, понимал с сожалением, как трудно передать то явственное, но одновременно неуловимое, что отличало ее говор от нынешнего…

Так что же? Как мне вести себя? Не хватало совета друзей, но я уже понял, что окружен невидимой стеной и не в силах через нее пробиться. Оставалось ждать. Оставалось ловить мгновения, когда я мог увидеть ее…

– Я вас ждала, – сказала она. – Через час мой поезд.

– Вы уезжаете? – спросил я.

– Да, возвращаюсь в Москву. Куда вы вчера пропали? Я вышла из дома, а вас уже не было.

– Обстоятельства… – пробормотал я. – Право же, не сердитесь, мне трудно все объяснить.

На ней было темное длинное платье, волосы пучком стянуты на затылке. В такой одежде она выглядела немного старше. Бледное серьезное лицо выражало волнение и беспокойство.

– А вы? Скоро ли назад в первопрестольную?

– Через несколько дней.

– Ну что ж, надеюсь, увидимся там. Случайно. На выставке или в концерте…

– Да, да… – ответил я, – впрочем…

– Что? – спросила она немного испуганно.

– Вы правы в том, что случившееся здесь неповторимо.

– Но почему? – спросила она еле слышно.