— Заходи же, я не могу потратить на тебя весь день.

Торкель закрыл за Себастианом дверь и посмотрел на него в упор:

— В день накануне того, как ты пришел и попросился работать вместе с нами, ты занимался сексом с матерью Леонарда Лундина. Это соответствует действительности?

Себастиан помотал головой.

— Нет, вечером накануне того дня.

— Прекрати! Ты что, совсем с ума сошел? На тот момент она была матерью нашего главного подозреваемого.

— Какая разница? Лео ведь был невиновен.

— Тогда ты этого еще не знал!

Себастиан улыбнулся Торкелю. Разумеется. Кое-кто сказал бы — высокомерно.

— Нет, знал. Я был совершенно уверен, тебе же это известно.

Торкель покачал головой и раздраженно прошелся взад и вперед по тесной комнате для допросов.

— Ты поступил неправильно во всех отношениях, и ты это знаешь. Теперь она звонит мне и ставит меня в известность. Грозит сообщить в прессу, если я не приму мер. Ты должен, черт подери, попридержать свой пенис!

Себастиану вдруг стало жаль Торкеля. Тот взял в группу печально известного возмутителя спокойствия вопреки воле большинства. Ему наверняка пришлось защищать свое решение в разных ситуациях, и прежде всего перед самим собой. Одним из аргументов, скорее всего, было классическое «Не беспокойтесь, он теперь другой, он изменился». Но правда заключается в том, что никто не меняется, Себастиан это знал. Мы просто вращаемся вокруг той же оси, в результате чего показываемые нами стороны варьируются, но основа всегда остается неизменной.

— Безусловно. Но, когда мы с Кларой вступили в интимные отношения, я ведь у вас еще не работал, не так ли?

Торкель смотрел на него, не чувствуя сил отвечать.

— Больше такое не повторится, — сказал Себастиан с максимальной честностью в голосе и добавил: — Я обещаю.

Как будто это дополнительное обещание могло стереть воспоминание об обнаженной Беатрис вчерашней ночью. О Беатрис Странд, классной руководительнице убитого. Ее сын к тому же являлся лучшим другом Рогера. Как ни крути, это было во всех отношениях недопустимо. Господи, действительно настоящий идиот, это он был вынужден признать даже сам.

Вечно, вечно мне надо проверять, где лопнет.

Торкель смотрел на него, и Себастиану на секунду показалось, что его попросят немедленно удалиться. Это было бы правильным решением. Но Торкель чуть слишком медлил с продолжением, он колебался по какой-то непостижимой для Себастиана причине.

— Ты уверен? — раздалось наконец.

Себастиан кивнул — по-прежнему с максимальной честностью, на какую был способен.

— Совершенно.

— Тебе ведь не обязательно заниматься сексом с каждой встречной женщиной, — чуть мягче продолжил Торкель.

Себастиан вдруг осознал то, что раньше представлялось ему непостижимым. Все просто: Торкель его любит. Себастиан решил хотя бы попытаться проявить честность, ему почему-то стало казаться, что Торкель заслуживает некоторого поощрения.

— Мне трудновато быть одному. Хуже всего по ночам.

Торкель посмотрел ему в глаза:

— Запомни одно: больше шансов у тебя не будет. А теперь ступай, чтобы я смог хоть немного от тебя отдохнуть.

Себастиан кивнул и пошел. С нормальной точки зрения, ему следовало бы страшно радоваться и ощущать превосходство. Он сумел выпутаться из еще одной трудной ситуации, отделался легким испугом.

— Ты впутываешь меня в дерьмо, — донеслось ему в спину. — А я этого не люблю.

Будь Себастиан предрасположен к раскаянию или угрызениям совести, он, вероятно, испытал бы их. Пожалуй, привкус этих ощущений сопровождал его по пути к двери. Беатрис была и останется одноразовым приключением. Это он себе пообещал.

Через двадцать минут девочка со свежевымытой головой сдалась. Петер Вестин к тому времени так и не появился. Вскоре Ванья решила пройтись вокруг дома, чтобы подышать свежим воздухом. Ей всегда было трудно сидеть на одном месте, а тут она еще и воспользовалась случаем, чтобы позвонить родителям. Те как раз собирались уходить, но все-таки немного с ней поговорили. Прямо как в старые времена. Сперва она обстоятельно побеседовала с матерью, а потом, совсем недолго, с отцом. Им, как ни странно, никогда не требовалось так много слов, чтобы сказать ровно столько же. В последние месяцы все крутилось вокруг жизни и смерти, а теперь в их разговорах стало потихоньку находиться место будням. Ванья поняла, насколько ей не хватало обычного даже в этом, и засмеялась, когда мама села на своего любимого конька — Ваньины любовные отношения. Или, вернее, отсутствие таковых. Ванья, как всегда, отнекивалась, но не так активно, как обычно.

Не встретила ли она кого-нибудь в Эребру?

В Вестеросе, но нет, она слишком занята работой.

А этот симпатичный Билли, с которым она работает? Ведь он ей нравится.

Да, но это было бы все равно что спать с братом.

А потом они добрались до Юнатана — непременной конечной остановки в маминых рассуждениях.

Не стоит ли ей все-таки начать с ним снова встречаться? Он ведь такой приятный.

Несколько месяцев назад Ванья обычно уходила в яростную оборону, когда речь касалась Юнатана. Ее до крайности возмущало то, что мама все время пытается воссоединить ее с бывшим молодым человеком, не понимая, насколько унижает этим Ванью. Сейчас же это казалось лишь приятно-будничным. Ванья даже некоторое время не прерывала маминых рассуждений и уговоров. Та, похоже, сама удивилась тому, что не получает резкого отпора, несколько сбавила силу убеждения и вскоре закончила тем, к чему обычно приходила сама Ванья: