Я развернулся слишком быстро, и серебристые усики пара отправились во всех направлениях.

— Надеюсь, ты не пришел сюда, чтобы подраться. Я никогда не видел какой-либо пользы в драке. — Скаут отступил на пыльный диван, вращая часть двигателя от грузовика в руках. — И если честно, я не хотел бы бить тебя. Не тогда, когда ты носишь сумасшедшую косу. У тебя с ней было больше опыта, чем у меня. Это было бы не честно, и ты знаешь это.

— Я пришел не для того, чтобы драться. — Я посмотрел на красный Форд F-150, припаркованный в другой части гаража, затем кивнул на кусок металла в его руке. — Что это?

— Не знаю. — Он пожал плечами, и знакомая усмешка подняла уголки его губ. — Но старик не сможет завести свой грузовик без этого.

— Почему ты все еще мучаешь его? Он — твоя семья, знаешь ли. — Вспоминая все глупые трюки, которые Скаут отрабатывал на своем дяде все эти годы, было интересно, как старикан не заработал инфаркт.

— Я перестану возиться с ним, когда он перестает возиться со мной. Один из трюков несколько лет назад, и он по-прежнему продолжает связываться через доски для Спиритических сеансов и прочее дерьмо. Как будто я какой-нибудь дух прошлого Рождества, который собирается вернуться и сказать ему, как исправить его хренову жизнь. Знаешь, сколько человек потратил на телефонных экстрасенсов в прошлом году? Достаточно, чтобы купить долбанный новый автомобиль, вот сколько. Этот человек — дебил. И пока он не перестает быть дебилом, я буду продолжать измываться над ним.

Он рассмеялся, и внезапно стал похож на прежнего Скаута. Когда мы сидели в его гараже и пытались выяснить, как жить людьми даже при том, что мы больше не являлись таковыми.

— Кроме того, это помогает скоротать время между жатвами. Мы здесь столько не задействованы, сколько вы, парни, на севере. — Когда я не ответил, Скаут положил часть двигателя на диван и уперся локтями в колени, смотря на пол так, будто тот содержал все жизненные ответы. — Я подумал, что ты теперь меня ненавидишь, — сказал он больше полу, чем мне.

— Я не ненавижу тебя. Я просто… — Я остановился, ища правильные слова. — Ты просто облажался, ладно? Ты облажался, а с Эммой, я не могу позволить себе так облажаться.

— Я знаю.

— Я не собираюсь говорить, что понимаю. Я даже не собираюсь говорить, что все хорошо, потому что это не так. Но я справляюсь с этим.

— Ее ранили, да?

— Да, она получила травму.

Мы оба замерли, когда его дядя, спотыкаясь, вошел в гараж и забрался в свой грузовик, ругаясь, когда его нога выскользнула из-под него дважды, прежде чем он мог усесться.

— Он по-прежнему пьет? — спросил я.

Скаут кивнул.

— Глупый старый пьяница. Я сделаю одолжение обществу, если не дам ему сесть за руль. — Старик повернул ключ зажигания, и когда все, что раздалось — было щелкающим звуком, он стал ругаться. Поток брани слетел с его языка настолько быстро, что я едва мог за ним уследить. Скаут выглядел уставшим, когда он наблюдал, как его дядя залез под капот и побелел.

— Ты здесь, не так ли? — спросил старик, его глаза просматривали гараж, но нашли только плавающие частички пыли, освещаемые светом, когда они двигались потоком через окно, которое не было закрыто пластмассой.

— О, ладно, я здесь, — проворчал Скаут и пнул пустую банку через комнату.

Старик отскочил на шаг, задыхаясь. Банка ударилась об его ботинок.

— Черт побери, Скаут! Хватит игр! Я слишком стар для этого дерьма. Я не могу поверить, что твоя мама не пришла за твоей задницей, чтобы утащить ее в загробный мир. — Он продолжал бормотать себе под нос, когда направился обратно в дом, затем хлопнул дверью, от удара старая банка с гвоздями упала со своего места на пол.

Скаут взял деталь двигателя и бросил ее в груду барахла в углу комнаты.

— Он бы отложил кирпичей, если бы знал, что это я забрал ее задницу в загробную жизнь?

— Ты забрал свою мать? — спросил я. — Разве это не конфликт интересов?

— Не то, чтобы я спланировал это. Я просто прикрывал одного из Небесных жнецов в тот день, а ее песочные часы исчерпали весь песок. — Он пожал плечами. — По крайней мере, у нас получилось должным образом попрощаться. Это не было грандиозным событием.

Я сжал губы в жесткую линию, стараясь не мучить себя незнанием, кто забрал папу и маму. И Генри. Об этом было слишком тяжело думать.

— Почему ты остался? — спросил я, наконец. Это был вопрос, который я хотел ему задать. Я не уверен, что хотел услышать ответ.

— Что ты имеешь в виду?

— После того, как Бальтазар принял тебя. Ты попросил эту территорию. Почему во имя Бога, ты хотел быть в этом месте? Наблюдать, как люди, которых ты знал, умирали снова и снова.

Он улыбнулся, и его глаза застлало воспоминание, которое я не мог видеть. Поток солнечного света лился через пыльное пространство, освещая боль под его улыбкой. Боль, которая выглядела слишком знакомой, на мой вкус.