А вот это роскошь! Фляжка с коньяком и индивидуальный медицинский набор. Одноразовые шприц-тюбики со старым, но по-прежнему употребляемым промедолом, бинты, какие-то непонятные далёкому от военной медицины Мэтхену ампулки, скляночки, тюбики… Ладно, фигня, Ярцефф разберётся. Так, сигары — берём, сгодятся покоптить, пока никто не видит. А это что? Таблеточки какие-то разноцветные. О, да, мужик, выходит, не только по алкоголю спец. Странно, с чего бы такого офицер Управления на задание взял? Так, разгрузочный жилет, вроде, пуст. Что у нас в карманах?

Жуткий, полный боли вопль заставил Мэтхена выронить жилет прямо в грязь. Взгляд ненароком упал на развороченное горло, и всё, что он успел — отвернуться от кучи трофеев. Последний, наверное, в его жизни нормальный ужин погиб безвозвратно.

Кое-как Мэтхен обтёр губы — и за спиной появилась мощная фигура Ярцеффа.

— Что копаешься, сваливать надо!

— А этот твой…

— Да всё уже, что мог, он сказал. Времени нет! Возвращаемся к оврагу. По машинам! Кстати, молодец, что форму снял. В общем, ему и трусы уже не нужны, а форма тем более. Стягивай, в большом хозяйстве всё сгодится!

Вместе запихали трофеи в машину. Мотор заревел, разгоняясь и колыхаясь на ухабах, бронемашина двинулась обратно. То есть — почти обратно. На базу ни Мэтхен, ни Ярцефф возвращаться не собирались. А вот в овраг, где оставили товарищей… Фары не включали, ехали в совершенной тьме. Как Ярцефф умудрялся выдерживать направление, оставалось загадкой.

«Брэдли» затормозил с другой стороны оврага. Мэтхен спрыгнул и осторожно, стараясь не сверзиться с высоты, полез вниз. Вот и дно — штурмовые ботинки зачавкали по какой-то жиже.

— Мэтхен? — вызвав вздох облегчения, спросил знакомый голос. Руки коснулось что-то ворсистое, и Мэтхен понял: он снова среди своих. Именно эти странные существа стали своими.

— Ага. Быстро в машину! — скомандовал он.

— Не можем… Дудоня снова ранен.

— Когда? — только и мог спросить Мэтхен.

— Полчаса назад. Эти, с базы, время от времени лупят с пулемётов, если где-то движение почудится. Вот и в кусты отстрелялись, а Дудоня лучше себя почувствовал, вот и прилетело ему. Как раз во второе лицо — видно, голову повернул…

— Курт, — негромко позвал Мэтхен. — Давай сюда. Тут проблемы.

Увидев, как командир ловко соскользнул в овраг — бесшумно, почти незаметно, — Мэтхен испытал острый укол зависти. Ему так никогда не научиться.

— Фонарь, — отрывисто скомандовал он. — Так, посмотрим… Ну, мать же твою, вот ни хрена ж себе…

Выматерившись, Ярцефф обернулся к Мэтхену. Понизил голос.

— Значит, так, парень. Ему заднее лицо пробило, височную кость вынесло и глаз. Болевой шок. Сотрясение второго мозга — видишь, все кусты заблевал? Потеря крови. Одно хорошо, главная голова не задета, то бы вообще никаких надежд. Это только начало, сепсис начнётся — ещё хуже станет. Да, в общем, и сейчас: сам понимаешь, больнички не будет… Бегом за аптечкой. Забинтуем, как сможем, обезболивающее вколем, грузим в машину — и ходу.

— Куда?

— Куда угодно, в город по любому теперь ходу нет. А там посмотрим. Может, даже выкарабкается. Мутанты или сразу мрут, или выживают: есть надежда. Что встал? Живо!

Что они делали дальше, Мэтхен потом старался забыть. Какой-то спрессованный во времени кровавый кошмар, и светодиодник, своим неживым светом безжалостно освещающий подробности. Когда всё кончилось, перемазанный кровью Мэтхен осознал, что мутанта забинтовали, вкололи обезболивающее, и даже перетащили в боевую машину.

— Начнёт отходить от наркоза, — произнёс Ярцефф, отдавая напарнику раненого флягу. — Пусть выпьет. Всю флягу, разом. Полегче будет. Потом посмотрим, может, ещё вколем.

— Куда мы его?

— В шикарный госпиталь, в уютную Женеву, — съязвил Ярцефф и дал газ, почувствовав, что «Брэдли» наехал на какое-то препятствие. С грохотом рухнула стена, старые кирпичи забарабанили по броне. — Есть другие предложения? Но пока есть, чем, будем вытягивать. Всё, все по местам, и ходу, ходу!

— Прикольная обстановочка, — хмыкнул Ярцефф, подкручивая какие-то маховички. На первый взгляд, ничего не изменилось, машина так же бодро пёрла сквозь ночь. — Значит, между нами и Петровичем — считай, мотострелковый полк, не меньше. Связи со своими — никакой. Раненый неходячий, хорошо, мы не ножками топаем. А наши явно живы. Похоже, прорвались в подземку, а там все преимущества у Петровича будут. Вот только много погибло наверняка. Эти поговаривают, десятки трупов там нашли, мол, на чучела всем хватит.

— Прорвались, — эхом ответил Мэтхен. Голос можно расслышать, только если орать в ухо. Но каким-то чудом изгнанник понял смысл. — Но толку-то? Они же, наверное, везде наступают…

Ярцефф расслышал — Мэтхен не отказался бы узнать, как. Да и вообще тут легче, чем на танке, где приходилось ехать снаружи, цепляясь за какие-то скобы, чтобы не упасть под гусеницы. Сам-то Мэтхен еле удерживался, нещадно колотясь о броню, разок больно прикусил язык, и теперь по временам сплёвывал кровь. А уж лязг и грохот вообще оглушали. Внутри было тише и спокойнее, вдобавок имелись сидения. Было даже немного теплее, чем снаружи — похоже, надышали…