— Не отлынивать! — прикрикнул Крысятник. — Делать надёжно, как если бы от них зависела ваша жизнь…

«Впрочем, всё так и есть. Если завтра эти штуки не выдержат…»

— Много они сделали? — Великий Пак подошёл незамеченным, похоже, выключил фонарик, как только увидел огни в подземелье. Четыре зорких глаза видели в полутьме великолепно, ноги ступали совсем неслышно.

— Почти всё. Четыреста двадцать волокуш на двоих. Но досок почти не осталось, да и ремни с лесками на исходе. Разрешите ещё сходить?

— Нет, Крысятик. Нам хватит. — И добавляет непонятное для посвящённых: — Если сядет куда надо, мы и так успеем. Ваша задача — перебраться по поверхности яму, где канал и водохранилище были. Осмотреть местность, найти удобные для тайников места в развалинах и в лесу по обе стороны Кольцевой. Осмотрите, что да как, на открытые места не суйтесь. День сидите в лесу, или в развалинах, но так, чтобы не попались. Ночью возвращаетесь тем же путём. Задача: выяснить, насколько удобно идти по дну, есть ли там вода; насколько проходим лес и способен ли прикрыть с воздуха днём; есть ли ночью движение по той улице, что раньше лес пересекала, и по Кольцу особенно. Задача ясна?

— Да, сделаем всё, — прикидывая расстояние и время похода, произнёс Крысятник. Он не умел читать карты, и вообще читать — но жил до Всего Этого в здешних краях, и, в отличие от нелюбопытных любителей пойла, немало полазил по древним развалинам. Выходило, что по прямой в один конец идти чуть больше пяти километров. Немного, если не считать того, что придётся перебираться через шоссе, связывающее центр с авиабазой — пожалуй, единственное в Москве, на котором можно встретить патруль или колонну даже ночью. А потом, пробравшись через разрушенную промзону, полкилометра топать по грязной впадине на месте Химкинского водохранилища — опять-таки на виду у беспилотников и вертолётов с гравилётами.

Дальше — лес. Там он не бывал давненько, а потому не мог вспомнить, в каком состоянии дороги, и далеко ли до разрушенных городских кварталов. Зато отлично помнил, что…

— Вождь, пять километров — многовато, и там довольно опасно. Вдобавок, шоссе…

— Я знаю, — раздражённо бросил Пак. — И нарваться всей толпой тоже риск велик. Но нет у нас выхода, понимаешь? Что успели взять оттуда, почти всё съели, а новенькие вообще без запасов пришли. Дней пять пересидим, а потом от голода дохнуть начнём. И вот тогда… Ты поручишься, что ни у кого с голодухи крыша не поедет? И что тогда? Друг друга жрать, что ли?

— Я не об этом, — ответил Крысятник, выдержав взгляд вождя. Может, это вызовет гнев Пака, может, будет расценено как трусость — но Хитрец тут недавно, а раньше где-то на окраине Подкуполья жил. Он и не знает, что входы в подземку есть во всех концах города, только некоторые давно завалило. Но даже завалы можно расчистить. — На той стороне Провала так же есть подземка. Насколько помню, её не завалило рухнувшим домом, а вниз ведёт лестница. Вниз я не спускался, но, говорят, это подземелье соединяется с нашим, и отсюда в обход Провала можно пройти под землёй. Не поднимаясь на поверхность. Я даже знаю… знал человека, который ходил.

— Молодец, боец, — похвалил Пак. Сидоровы наверняка бы зарделись от гордости, сразу обе головы, может, даже захлопали бы ласты… Но Сидоровых убили, по его, между прочим, вине, как и многих, многих других. И чтобы остались хотя бы Крысятник и его ребята, ошибиться нельзя.

— Тогда пойдёшь через Ленинградку только туда, с выходом в два часа пополуночи, — произнёс Пак. Снятые с убитых вертолётчиков часы украшали его лапу и руку Крысятника. — К рассвету должны дойти. Осмотрите там всё в темноте и при свете. Как совсем рассветёт, уходите в подземку и пробираетесь сюда по тоннелям. Выясните, в каком они состоянии. Еды берите на два дня: вдруг там крыс нет? В бой не вступать, «языков» не брать, даже если сами идут в руки. Ваше дело сейчас — только разведка. Тихо пришли, посмотрели — и тихо ушли. Ясно? Ну, пошли, парни. И обязательно возвращайтесь живыми! Это приказ.

— Есть вернуться живыми! — вытянулся в струнку Крысятник, пожирая глазами вождя. Пак смотрел на ближайшего помощника — и понимал: то, что случилось на пустыре, где когда-то поймали Чудовище, повториться не должно. Те, кто ему доверились, не должны погибать.

— Ну, не тянись так, не на параде. Лучше вот что скажи: как там, не всполошились они, когда мы майора взяли?

С допроса пленного майора прошла неделя. Вождь, как ему и положено, оказался прав: концов вражеская разведка не нашла. Об этом узнали у командира попавшего в засаду патруля. Там, наверху, конечно, искали оставивший вертолёт экипаж, солдаты прочёсывали развалины, стреляя на любой крысиный шорох, да так и не нашли: разведчики своё дело знали. А вот инспектор — явился назавтра к вечеру. Раненый, грязный, вонючий — и абсолютно невменяемый, разом разучившийся не то что писать, даже говорить, зато научившийся ходить под себя. Наверное, армейские психологи могли бы что-то узнать даже у такого — но память как отрезало. Вдобавок проверили камеру слежения в вертолёте и выяснили, что вертолёт покинул весь экипаж, сделали это по приказу майора юстиции, и больше никто их не видел. В записи были слышны дальние автоматные очереди и шипящий звук импульса плазмострела: похоже, группа попала в загодя подготовленную засаду, а завёл в неё…

Не сойди майор с ума, вряд ли он бы смог что-то доказать контрразведке. Такой — не убедил тем более. Словом, ничего не понимающие особисты всё приписали внезапному помешательству и направили майора Ольмински в одно закрытое заведение. Где и закрыли на всю оставшуюся жизнь. Всей правды, конечно, командовавшему патрулём фельдфебелю не довели, но по всему гарнизону только о помешательстве и судачили.

Теперь о случившемся говорили и под землёй. Но выводы делали другие: Вождь всё делает правильно, если ему доверишься — не пропадёшь. Своего Барона Гоги у Пака не было, но и без него за ним шли. Когда вождь умеет побеждать, и жить веселей.