Эти книжки не такие. Тут нет голых баб, в некоторых нет и самих картинок, а обложки выцвели и разбухли от влаги. Листы сплошь покрыты какими-то закорючками, непонятными и неинтересными. Того, что для поселковых детишек они стали окном в другой мир, он не мог себе представить.

Правая голова Бори прислушалась, левая, наоборот, рассматривала набившийся в землянку люд. Мужичок, забывший дорожку к краникам ради книг, по слогам читает какой-то роман в затрёпанной обложке, шевелятся синюшные, вывернутые наружу огромные губы, узловатый сизый палец, как протухшая сосиска, скользит по строкам. «Донна Матильда, я давно хотел вам сказать, — произнёс рыцарь, вбрасывая иззубренный меч в ножны. — Все сокровища мира не стоят вашей руки!». Девушка глубоко вздохнула, одарив рыцаря взглядом тёмных глаз, и ответила…» И опять эти непонятные слова, на незнании которых его уже не первый месяц ловит Эири.

Ярость взмыла и ударила в обе головы девятым валом. Теперь ясно! Пригрел змею! Вот из-за кого все неурядицы происходят! Давить этого Меченого, хотя бы из посёлка вышвырнуть, а книги в топку все! Иначе сегодня он соберёт всех тут, а завтра и к краникам встанет. Вышвырнув того, кто стоял там, когда этого пакостника в Подкуполье и духу не было!

— А ну, пошли все на…! — прорычала правая голова, брызжа слюной. Левая повернулась к малыше и хотела тоже рявкнуть так, чтобы с потолка сор посыпался — но голос дал петуха, и получился какой-то сиплый визг: — Потому что не положено!!!

— Слышь, Двуглавый, ты что? — читавший любовный роман мужичок отложил книгу. — Мы тут что, друг друга жрём или трубы портим?

— Увидел бы, что портите — тут бы и урыл, — на этот раз две головы говорили хором, голоса звучали басовито и серьёзно. — Меченый, а ну дуй сюда!

Не ожидая от разбушевавшегося здоровяка ничего хорошего, Мэтхен всё же подошёл. Какая-никакая, а единственная в посёлке власть. Любая власть терпеть не может, если её не уважают. Соответственно, и нормальный разговор с ней тогда невозможен.

— Что мы такого делаем? — спросил Мэтхен, стараясь, чтобы в голосе звучала обида в лучших чувствах. — Мы заводу работать мешаем?

— Инструкцюю нарушаете! — хрипло рявкнули две головы хором. Уже сама по себе левая добавила: — Не было такого у нас, сколько жили, без этой дури обходились, и впредь обойдёмся! Не по порядку это!

Наверное, стоило бы согласиться, кивнуть — и продолжать дело. Или действительно исполнить волю предводителя. В конце концов, если б не Двуглавый, кто знает, где бы он оказался? Но Мэтхен видел интерес учеников, видел, как зачитывают старые книги до дыр и лазают по руинам в поисках новых. Отступление было бы предательством этих славных малых. Можно признать «ошибку», и большие начальники смилостивятся, закроют на неё глаза. Один раз так уже было: стоило сказать, что сенсационное открытие — вымысел, литературное упражнение, и его оставили бы в покое. А если написать пару статей под диктовку СОИБ, можно рассчитывать на нехилый грант.

Он отказался. И в итоге оказался здесь. За Барьером таких, как он, как собак нерезаных! Одним историком больше, одним меньше, подумаешь… Там — университеты, наука, огромные города и быстрые гравилёты. А тут от него зависит, действительно, всё. Если отступить — все эти разноликие существа не узнают, что можно жить по-иному. Они так и останутся навсегда в неведении, в своём мирке, мирке без прошлого и будущего.

Нет, не навсегда. Только пока Там согласны терпеть Зону.

Но как объяснить это существу, и слово-то такого — «история» — никогда не слышавшему?

— А точно обойдёмся? — поинтересовался Мэтхен. — Учиться-то все хотят!

Всего ожидал Двуглавый, но такого… Паренёк-то мелкий, соплёй перешибёшь, а гонору сколько! Четыре ненавидящих глаза буравили Мэтхена, изгнанник чувствовал, что великан сдерживается из последних сил. Сейчас пустит в ход пудовые, жёсткие, будто каменные кулаки — и он ляжет первым. А следом — и остальные, потому что детвора и несколько доходяг, едва выдерживающих жизнь в Подкуполье, не смогут противостоять этакому чудовищу. Им хватит мозгов вступиться: мужик с вывернутыми наизнанку губами, выхватил кирпич из «подлокотника» самодельного кресла. Детвора тоже вооружалась, растаскивая кресло и подхватывая с пола обломки. Подкупольская малышня далеко не такая хилая и безобидная, как кажется на первый взгляд. А попадать камнем в бегущую крысу — вообще каждый умеет, есть-то охота!

«Сейчас всё разнесут» — мелькнуло в голове у Мэтхена. Он чувствовал благодарность к каждому, кто готовился защищать школу — и в то же время мечтал не допустить. Нужно убедить Двуглавого, что под него никто не копает. А как? Может быть, так:

— Да в чём проблема-то? Разве я против краников, или сломать их зову? Да пусть, кто хочет, тот ходит! Просто не всем пойло по душе. Да и не полезно оно, между нами говоря. Здоровье отнимает, вместо детей уроды рождаются, а если слишком злоупотреблять, с ума соёдёшь. Про лужи и не говорю. Посмотрите, вон, на Смрадека: с детства из луж прихлёбывал…

Но Боря дураком не был. Может, он никогда не слышал слово «агитация», но настроение посельчан почувствовал, и сделал выводы. Похоже, «пурзидент» иногда может прислушиваться к голосу разума. Что он сделает дальше? Попытается добиться своего хитростью? Или станет искать компромисс?

— А сам, наверное, думаешь: мол, к краникам ходить перестанут, и будут только тебя слушать? — произнесла правая голова. — Только ты народ-то не пугай. Без тебя, гусь забарьерный, разберёмся! Сколько жили — из краников пили. И дальше проживём!