— Через мосты нам не прорваться, ни с обозом, ни без. Если не помогут с тыла.

— Что?

— В крепости, у Соборной горы, до вечера слышалась перестрелка. Не знаю, живы ли они, но это единственная надежда. Если мы в лоб пойдём, а они ударят в спину тем, кто на мосту, может, и прорвёмся, а пока забарьерцы будут решать, что да как, протащим обоз… У-у…

— Ты ранен? — спросил разведчик.

— Пустяки, в плечо попало, там и засело. Многим хуже. Но болит зверски. А у нас ни воды, ни еды, да и патронов скоро не будет. Если через час-два не пойдёте, тут никого не останется. Детей в подвале, и тех… Слышь, выручай, парень. Доберись до Соборной…

Хорь вздохнул. Так хотелось отдохнуть тут, под прикрытием стен, и не соваться на холодный ночной воздух, кажется, свистящий от пуль. Но время уходит. Петрович не будет ждать до рассвета — и напорется на пушки. А стоит представить под огнём неповоротливые повозки со скарбом и ранеными, густо облепленные детьми… Подтянувшись, он выбрался в оконный проём и осторожными перебежками двинулся во тьму. За путями начинались разрушенные до фундаментов строения, местами ещё торчали основания несущих стен. Уже неплохо: скорчившись, за самыми крупными можно отсидеться. Жаль только, было таких всего несколько, по ним и будут стрелять.

Он едва успел пройти опасный участок, перебежать перрон и спрыгнуть в спасительную тьму путей, когда по окну мазнул луч прожектора. Стало ясно, что Хлепень не соврал: вокзалу порядком досталось. Выбоины от бесчисленных пуль и снарядов, следы разрывов гранат, всё правое крыло здания лежит в развалинах. Накрыли с воздуха? Или хорошенько нашпиговали разрывными из пушек? Похоже, им правда не продержаться до утра. Если Петрович хочет получить помощь, ему придётся поторопиться. А что на той стороне? Неужто там уже всё кончено, и помощи не будет?

Подозрительное движение Хорь заметил вовремя — всё-таки бабка-мутация не только отнимала, забарьерец, вот как пить дать, не заметили бы ничего. Может, и не увидел даже — вместе сработали зрение, слух, обоняние… А ещё то таинственное, так и не открытое наукой Забарьерья шестое чувство, которым, однако, так или иначе владеет каждый подкуполянин. Прянув за крупный обломок стены, Хорь скорчился за ним, стараясь даже не дышать: авось пронесёт.

Не пронесло. Хотя, с другой стороны, могло быть и хуже: отправься они на патрулирование отделением, было бы нечего ловить. Но мимо шёл лишь один чужак, вдобавок, пока он жив, пробраться к реке незамеченным было невозможно.

Это и решило его судьбу.

Стрелять Хорь не стал. Дождавшись, когда тот подойдёт поближе, Хорь на всю длину выбросил руку с ножом. Нож был трофейный — из новейшего керамогранита, по прочности мало уступающего алмазу. А ведь его ещё заточили на совесть, теперь он далеко превосходил когти покойной Хряквы. Если и могло взять кевларовый панцирь что-то кроме пули в упор, это такой нож. И всё-таки, подстраховываясь, Хорь направил руку в незаметную щель между забралом из бронестекла и нагрудником. Если повезёт, и оружие войдёт в узкий зазор, и на его пути окажутся лишь металлические защёлки… Простую сталь керамогранитный нож резал без проблем.

Не получилось. В последний момент солдат что-то почувствовал — и чуть нагнул голову. Остриё со скрежетом ударило в бронестекло — обычное раскололось бы мгновенно, но только не новейшее, в котором от стекла осталась только прозрачность. Правильно оно так и называлось — псевдостекло. Пуля, если в упор и под прямым углом, конечно, возьмёт. А вот нож, пусть направленный крепкой рукой…

Нет, всё-таки даже у псевдостекла имелся предел прочности: остриё ножа прочертило на нём едва заметную царапину. Солдат уже собирался отступить, разрывая дистанцию, и наверняка бы успел, если б одновременно не попытался стащить с ремня автомат. В следующий момент Хорь свалил его с ног, и они покатились по земле. Хорь яростно тыкал противника ножом в лопатки, пытаясь нащупать малейший дефект и продавить ненавистную броню. Да, в конце-то концов, это просто-напросто нечестно: ничем забарьерных гадов не возьмёшь!

Солдат уже оправился от изумления: пользуясь своей неуязвимостью, он перекатился и, несколько раз ткнув кулаком в бедро Хоря, оседлал разведчика. Теперь одетые в боевые перчатки кулаки яростно мутузили пленника по лицу. Хорь попытался скинуть противника, на миг это даже удалось, но тот тотчас вернулся в исходное положение. «Ну вот и всё» — мелькнула в голове мысль, когда на шее начали смыкаться руки солдата…

Резкая очередь заставила его задержать дыхание, будто в случае попадания это позволит прожить дольше. Но последней, срывающей в абсолютную тьму боли всё не было. Зато как-то странно ослабла железная хватка на шее. Миг — и массивное тело кулем с отбросами завалилось на разведчика, из простреленной шеи на тело капнуло тёплое. Пользуясь моментом, пока там, наверху, не поняли, что пристрелили своего, разведчик кубарем скатился вниз, ободрав ноги о камни и мутировавшие кусты. Как раз к моменту, когда по месту схватки зашарили прожектора, Хорь вошёл в реку и погрузился в густой вонючий поток.

Плыть было тяжело. Больше всего «вода» напоминала рвоту алкашей у краников, только лениво струилась меж высоких берегов. Лениво-то лениво, но течение сносило изрядно — приходилось всё время выгребать против течения, а уж как всё это пахло… И, тем не менее, настал момент, когда парень бесшумно причалил к раскрошившейся бетонной плите, почти скрытой чёрными ветвями мутантских кустов. Осторожно, стараясь не хрустеть ветками, парень выполз к огромной, мощной крепостной стене. Так вот она какая, крепость-то! Нет худа без добра — зато она надёжно прикроет спину. А когда кончится, начнутся здания, и лучшего места проникнуть в город не сыщешь.