— Знаешь, кого ты мне напоминаешь? — потеряв всякое терпение, спросила она его однажды вечером.

— Кого?

— Канатоходца под куполом цирка, балансирующего без страховки. Мне даже смотреть на тебя страшно. Каждую минуту я жду, что ты сорвешься вниз, и я ничем не смогу тебе помочь. Скажи мне, что происходит, Тимофей? Пожалуйста. Даже эти дети — Вера с Николаем — что-то знают. А я должна только догадываться. Знаешь, меня это нервирует. Я не могу вот так сидеть и ничего не знать.

— Не бери в голову, — улыбнулся он.

— Не брать что? Скажи мне.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за моих проблем.

— Пострадала? Ты говоришь «пострадала»? Я не первобытная женщина, которую надо прятать от саблезубого тигра в дальнем уголке пещеры! — воскликнула Кристина. — Если бы ты был мне безразличен, я спала бы спокойно и ни на что не обращала внимания. «Не брала в голову», как ты изволил мне посоветовать. Мне было бы плевать, чем ты там таким страшным занят. Но все, что касается тебя, теперь касается и меня. Или ты считаешь иначе? Скажи мне.

— Ты не понимаешь, Кристина, о чем просишь.

— Я прошу только о том, чтобы ты не делил свою жизнь на две части, одна из которых будет называться «Я с Кристиной», а вторая «Я без Кристины». Так не пойдет, мой дорогой. Я так не хочу.

— Сейчас не самое подходящее время для откровений, — сказал он твердо, отворачиваясь к компьютеру.

— Ну уж нет! — возмутилась Кристина, разворачивая его к себе. — Я здесь, и ты здесь. Времени у нас полно. Что нам мешает говорить? Или ты считаешь, что я о тебе должна знать меньше, чем ты обо мне? Так?

— Нет, не так. Я обязательно расскажу тебе, когда все закончится.

— Закончится? Это что, какое-то особое условие в наших отношениях? Некий пункт в программе твоей жизни? Мне не нужны условия, Тимофей. И если ты намерен всякий раз держать Кристину в неведении до тех пор, «когда все закончится», то она с этим никак согласиться не может. Она не комнатное растение, которое погибнет от сквозняка, и не дама из XIX века, способная падать в обморок от любой глупости. Я вообще, знаешь ли, многое могу выдержать. Мне, конечно, приятно, что ты меня оберегаешь от неприятностей, но это не тот случай. Говори, иначе тебе будет плохо. Обещаю.

Она лукаво улыбнулась. А он не смог побороть ответной улыбки.

— Ладно, уговорила.

— Стоп! — подняла она руку и убежала на кухню.

Через минуту появилась с двумя кружками кофе. Отдав одну ему, Кристина устроилась, поджав ноги, со своей кружкой на диванчике.

— Вот теперь я тебя слушаю, радость моя. Со всей внимательностью.

— Боюсь, ты пожалеешь, что связалась со мной.

— А ты не бойся, — она отхлебнула кофе и с полным вниманием приготовилась слушать.

— Я совершил ошибку. Возможно, самую большую ошибку в жизни…

Тимофей рассказал о своей женитьбе на женщине, которая его не любила; о том, как ради денег начал работать со Стариком; о том, как они воровали в компьютерных системах деньги и важную коммерческую информацию. Напомнил о маленькой дочке своего друга, для лечения которой срочно понадобились деньги, и как Старик отказал в этих деньгах. Рассказал о своем разочаровании в жизни и в людях.

Говорил он неспешно, как будто слова были уже давно написаны и спрятаны в темном уголке сердца.

Тимофей рассказал, как ушел из команды Старика и как они нашли его через три года, чтобы снова заставить работать на них.

— Для того, чтобы я согласился, они и использовали Кольку. Они вынудили его совершить попытку взлома компьютерной системы одной из фирм, контролируемой Стариком, а потом обвинили в порче программного обеспечения и краже денег со счетов фирмы.

— Ты что, знал Кольку раньше? — удивилась Кристина, забыв про свой кофе.

— В том-то и дело, что нет. Но для меня это вопрос принципа. Я их предупреждал, чтобы меня не трогали, не лезли в мою жизнь ни прямо, ни косвенно. И раз уж они не поняли, то я вынужден объяснить им, как они неправы, более агрессивным методом.

— И как же ты им объяснишь?

— Я их похороню. Образно, конечно, выражаясь. Лучшая защита — это нападение. Я применю метод, который изобрел Иосиф Сталин.

— ГУЛАГ в миниатюре, что ли? — засмеялась Кристина.

— Нет, это Обвинение. Чем больше поток обвинений, чем он чудовищнее, тем больше теряется обвиняемый. Кроме того, мои обвинения не будут безосновательными.

— Например?

— Что ты знаешь о «Насдак»?

— А я что-то должна знать?