Море около Сухум-Кале в августе утром бывает зеленовато-розовым, а воздух прозрачен и напоен ароматами цветущего юга. Маяк на далеком мысу кажется близким и четким, будто вырезан из бумаги и наклеен на яркий темно-синий картон неба.

И в это утро тонкие прослойки палевых облаков лениво лежали на горизонте. Две тупоносых фелюги чуть покачивались на якоре.

Пароход только-только отошел на Батум, и темный хвост из дымовой трубы медленно таял над бухтой.

Гэз сидел на широком парапете набережной и наблюдал, как утихало оживление, вызванное стоянкой парохода в этом маленьком приморском городке. Он думал. Две недели он с товарищами здесь. Надо идти в горы.

Место, где должна находиться база профессора Толье с его аппаратами, производящими це-волны, определено научно точно: за третьей линией хребтов, прямо на восток, урочище Псахгкыюр.

Михаил Андреевич пропадал в окружающих абхазских и греческих поселках, собирая сведения об этом неизвестном географам урочище. Мишутка секретно подбирал группу самоотверженных товарищей из местной молодежи. Tax приготовлял необходимый инструментарий, чтобы использовать экспедицию для наблюдения над животными и растениями в пути. Гэз был руководителем экспедиции.

–  Готово. Идем на базар.
– положил руку на плечо Гэза подошедший Михаил Андреевич.
– Мы были правы: с пароходом приехал Толье. Сейчас он вертится по городу, так как, вероятно, заметил нас. Мишутка ходит за ним по следам, не выпуская из вида… Где доктор?

–  В своем номере курортной гостиницы, читает сообщения, полученные из Москвы… Да вот и он.
– И Гэз указал на спешившего по усаженной эвкалиптами и пальмами набережной Таха.

–  Новости, товарищи, - сказал, подойдя. Tax.
– Директива из центра: четверо суток дано нам. Мы должны захватить Толье и его аппараты. Иначе…

–  Что иначе?
– воскликнул Михаил Андреевич.

–  Толье провоцирует войну против Союза… Наши противники бредят войной… Надвигается ужас.

–  Вы паникерствуете, доктор, - улыбнулся Гэз.
– Буржуазному теляти нас не поймати… Мы зубастые… Есть такая русская пословица?

–  Нет такой пословицы, - расхохотался Михаил Андреевич.
– Но это очень хорошо сказано… Впрочем, мы отклонились от темы… Как нам быть сию минуту? Ведь Толье только что сошел с парохода.

–  Толье в городе!
– приподнялся Гэз.
– Идем… Веди, Михаил Андреевич.

Все двинулись. Повернули за угол против большого дома профсоюзов и столкнулись с человеком, который важно шел в расстегнутом белом кителе и опирался на крючковатую кизиловую палку. Tax вежливо уступил ему дорогу. Человек в ответ слегка приподнял панаму и скрылся за углом, откуда только что вышли Tax, Гэз и Михаил Андреевич.

Мишутка через минуту налетел на них.

–  Почему вы не схватили?

–  Что?
– изумился Tax.
– Кого?

Мишутка трясся в злобе.

–  Этот… в панаме и в кителе… был Толье.

–  Не может быть, - двинул челюстями Гэз.

–  Я, товарищ Гэз, ручаюсь. Он вошел в духан Мамет-Оглы. Я дожидался, как вы сказали. А он выходит из другого духана и прямо на меня. Переоделся, но я его знаю, он, когда шагает, то потрясывает левым плечом, вот этак… Он сюда, а я за ним… Как приказали.

–  Черт!
– крикнул Гэз и бросился обратно на набережную.

Наискось залива быстро резала водную гладь моторная шлюпка. Кто-то выпрямился на ней и махнул белой шляпой по направлению к городу. Мальчишки радостно завизжали и засвистели на берегу.

–  Идемте есть мороженое, - сурово оказал Гэз.
– Жара начинает накручивать.

Сели за столик. Tax и Мишутка злобно смотрели вслед удалявшемуся мотору. Гэз обвел товарищей взглядом:

–  Не дожидаясь ничего, завтра выступаем. Я теперь понимаю все.

..Горная дорога вьется выше и выше. По сторонам, то расступаясь, то приближаясь, стоят громады скал. Ползучие растения спускаются сверху, опутывают корявые, высокие буковые деревья, самшит с его пушисто-жесткими листьями, крепкоствольные пихты. Камни висят на склонах гор и, кажется, вот сейчас оторвутся и скатятся вниз, все сокрушая на пути.

Гэз ехал на маленькой горной лошадке, зорко осматриваясь и положив руку на торчащий у седла кольт. Уже четыре дня едет растянувшийся караван. Два перевала пройдены. Сейчас третий. И опять ночевка в горах. Тревожный сон под тяжелой буркой. Пронзительный вой голодных шакалов и свист ночного ветра.

Проводник впереди дал знак, и Гэз остановился.

–  Еще три часа пути. Потом висячий мост. Дальше снег, - сказал проводник-грузин.

–  Вперед!
– ответил Гэз и тронул поводьями.