Все встало на свои места. Пока мой БМКП обменивался кодированными сигналами с кораблем, я сложил все части головоломки. В какой-то сотне километров от нас дрейфовал эсминец КСС, и выглядел этот эсминец изрядно потрепанным: часть обшивки корпуса отсутствовала, не хватало парочки орудийных башен и куска в центре, что и делало его каким-то не совсем знакомым.

Связаться с тем, что осталось от модульного интеллекта корабля мне удалось далеко не сразу. Система постоянно сбоила. По всему судя, большинство блоков так и не восстановилось. После довольно долгого и сложного диалога нам предложили занять позицию, предписанную уставом для досмотра задержанного нарушителя. Мы могли не напрягаться и спокойно уйти, эсминец не стал бы преследовать, но я попросту не смог переступить через себя. Меня грызла необходимость прикоснуться к чему-то знакомому. Связь работала отвратительно, подтверждающие последовательности постоянно сбивались. МИ, наконец, принял решение провести связь посредством прямого включения.

По понятной для всех причине зайти на борт позволили только мне. Напрягать МИ на повод высылки бота я даже не пытался, воспользовавшись найденной нами "керамической" шлюпкой.

После прямого включения меня благополучно опознали, и МИ передал мне право командования. Проведя быстрый осмотр, я удостоверился, что экипаж эсминца полностью погиб. Ознакомившись детальнее с состоянием космолета, я понял, что командовать на нем практически нечем. Данные работоспособности систем показывали следующую нерадостную картину. МИ – пять целых восемь сотых процента. Энергоустановка – пятьдесят один с какими-то сотыми процент. Генератор биомассы – можно сказать, уничтожен. Двигатель реала – сорок три процента. Двигатель многомерности – уничтожен. Орудия главного калибра – два уничтожены, одно отсутствует, одно – пятнадцать процентов, между нами девочками, это может означить последний выстрел. Из защитных комплексов уцелел лишь один – восемнадцать процентов. На весь корабль – три ракеты ближнего радиуса действия для противоракетной системы. Целостность корпуса – шестьдесят семь процентов. Корабль побывал в какой-то серьезной переделке, возможно, с одним из действующих лиц которой мы недавно встречались. МИ работал со сбоями, сказывалось отсутствие должного количества биомассы на борту. Работающий на пределе оставшихся возможностей генератор биомассы не справлялся. В таких условиях МИ практически стал логической электронной системой, почти полностью утратив свою живую составляющую симбиоза. Можно сказать, что МИ смог сохранить только базовое ядро своей системы и программного обеспечения. Добыть в таких условиях какие-либо сведения о задании корабля, каких-либо ориентирах, не говоря уже о картах, оказалось совершенно невозможно. Корабль медленно и неумолимо погибал. Я ничем не мог ему помочь. Холодок беспокойства коснулся моего сознания и тихонько прошептал: "Еще неизвестно, повезет ли нам больше".

Живой осмотр практически неживого корабля много времени не занял. Состояние старого вояки оказалось даже более плачевным. В некоторые отсеки я элементарно не смог попасть. Боевая рубка полностью отсутствовала, как и часть жилых помещений. Мне удалось найти всего трех погибших членов экипажа, с которых я снял "жетоны", пополнив ими контейнер своей брони. Во всех осмотренных мной отсеках царил разгром. Из-за отсутствия гравитации обломки аппаратуры, куски герметика, обрывки различных кабелей и прочий мусор исполняли танец хаоса. В двух отсеках наблюдалась атмосфера, инициировавшая при каждом моем движении пыльные бури. По большому счету, делать мне тут было нечего. Воспоминания проснулись, ударили в голову и отхлынули, как ослабшая морская волна. Вид умирающего корабля удручал меня, как будто я наблюдал работы по снесению детского садика, в котором прошли лучшие годы моего детства.

Возможно, кипаж "Бурундука" и нашел бы что-то полезное на этом мусорном Клондайке, но у меня на это явно не хватало профессиональных навыков Краппса и корсарского взгляда Шилы. Двери помещения арсенала оказались намертво заклинены, по уже ставшей привычной традиции я, не слишком раздумывая, начал подрезать их своим "Дракончиком". Совершенно неожиданно рядом со мной вспыхнули четыре рубиновых луча, уверенно уткнувшихся в ключевые точки двери. Я почувствовал, что брыкаться уже поздно, но подсознание с кое-какими наработанными рефлексами думало совершенно иначе. В результате, немыслимо извернувшись, я прыгнул к потолку.

– Все зря, – пришла мысль. – Клоун с акробатическим уклоном.

Чуть позади меня над полом парил сервисный робот корабля и сноровисто вскрывал дверь арсенала. Странностью стал не этот "киборг" сам по себе, хоть по нему явно плакала какая-нибудь музейная полка Сожружества, странностью оказалось полное отсутствие какой-либо информации в базе МИ об исправных роботах на борту. Для уточнения я связался с МИ через локальную сеть терминала поста арсенала. Моя уверенность подтвердилась, МИ дал отчет по уцелевшему оборудованию, в котором не значилось "живых" роботов. Меня немного куснули сомнения.

– Прекратить операцию, – отдал я команду роботу на одной из рабочих частот.

Робот прекратил операцию, послушно убрав все резаки в корпус. В отличие от большинства роботов "Ботаника" этот бы показался более привычным для человека планеты Земля: корпус в виде сильно сплюснутого с полюсов шара, никакой текучести материала, хоть и плотно закрывающиеся, но все же традиционные лючки, из которых выходят инструменты и манипуляторы. Работяга явно вынырнул из далеких для Содружества довоенных лет.

– Продолжай, – отдал я команду. – Переходишь в мое прямое подчинение, подтверди.

– Полное подчинение 12/135/45/45856/45, – подтвердил робот, назвав кодовую последовательность моего штатного номера в системе классификации КСС.

– Есть ли на борту еще активные мобильные ремонтные модули? – спросил я, пока робот заканчивал вскрытие арсенала.

– Отсутствуют, – пришел лаконичный ответ.

В арсенал, похоже, угодил вражеский импульс. Как говорили в каком-то фильме, случился там "бага бум". Вторая положенная по уставу дверь выглядела серьезно "беременной". Пока я раздумывал, ломать ее или нет, робот, видимо, дал сервисный сигнал, и створки неуверенно дернулись, приоткрыв щель сантиметров в десять шириной, после чего с чувством выполненного долга заклинились.

– Братец-кролик, посвети-ка туда, – дал я распоряжение роботу.

На удивление робот все понял и просунул в щель два манипулятора, на которых вспыхнули маленькие, но яркие световые "пятачки". Первый же взгляд внутрь мне четко дал понять, что нам туда не нужно. Описывать следы хаоса под названием "пьяный литейщик" смысла не вижу. Наверное, эта картина и подтолкнула меня на малый шажок к мысли, что пора уходить. Напоследок я вспомнил про уцелевшие ракеты. Где они находятся, я даже не представлял. По этой причине решил поэкспериментировать, отдав команду роботу отыскать и переправить уцелевшие три ракеты к шлюпке.