– А теперь гляди внимательно по сторонам, – сказал я Саше, останавливаясь возле двери с номером 415, и быстро просунул пилку для ногтей, которую держал в левой руке, в щель между косяком и дверью. Уже испытанным мною ранее способом пошевелил пилку в щели, и она довольно легко проскользнула внутрь. Раздался щелчок, и дверь открылась.

– Ты с ума сошел, – прошипела Смольникова, когда я скользнул внутрь. – А если полиция сейчас нагрянет и застукает тебя в номере?

– На что тогда с двух сторон коридора четыре человека торчат? – улыбнулся я. – Да и ты здесь стой возле приоткрытой двери, в случае опасности вызовешь меня. Если же кто-то из постояльцев отеля неожиданно выйдет из своего номера в коридор, скользнешь в номер ко мне.

Я испытывал задор и удаль, мне все казалось нипочем, словно я был заговоренный. В таком приподнятом настроении я прошел в комнату и включил свет. Нехорошо говорить плохо о покойнике, но каким Сильвестров был безалаберным в одежде и обуви, таким был и во всем остальном. В номере царил беспорядок, кругом валялась одежда, стояли пустые бутылки, на тумбочке зубная щетка, одна тапка у двери на балкон, другая – у двери в коридор. Ладно, если я пошарю в его номере, бардака здесь больше не станет.

Я принялся быстро обыскивать номер. Начал с тумбочки, затем перешел к большой кровати и сразу же, перевернув подушку, наткнулся на старинное витое кольцо с зеленым непрозрачным камнем. Это было то самое, похищенное из Санта-Лучины кольцо, его фотографию вместе с фотографией креста, ожерелья и других драгоценностей показывали во время репортажа по телевизору об ограблении собора. Я был готов подпрыгнуть от радости – значит, я на верном пути, вор действительно Сильвестров, и если я сейчас как следует обыщу номер, то обязательно наткнусь и на другие похищенные предметы.

С удвоенной энергией я принялся за дело. Перевернул постель на обеих кроватях, осмотрел вторую тумбочку, заглянул в тумбу под телевизором, обшарил в коридоре шкаф, обыскал ванную комнату, даже не поленился сунуть нос под ванную и в бачок унитаза, но, увы, больше никаких драгоценностей не обнаружил. Оптимизма у меня поубавилось, если не сказать, что он вовсе пропал. Но искать что-либо дальше смысла не было – драгоценности находились либо в другом месте, либо Сильвестров спрятал их так хорошо, что мне отыскать их за неимением времени не удастся.

Прихватив кольцо, я вышел из номера и захлопнул за собою дверь. Околачивающаяся рядом Смольникова бросилась мне на шею.

– Игорь, я так переживала, что просто ужас! – проговорила она мне в ухо прерывающимся голосом. – Пойдем быстрее отсюда!

– Конечно, пойдем! – Я поцеловал молодую женщину в губы, и мы в обнимку направились в конец коридора, где маячили фигуры Аксеновой и Теплякова.

Я обернулся и махнул рукой Березину и Тропининой, давая им знак спускаться вниз.

Несколькими минутами позже все мы, за исключением изволившей почивать Аксеновой-младшей, снова собрались в моем номере. Егор и Женя расположились на большой кровати, за ними, на маленькой, рядком – Березин, Тропинина и Смольникова. Все сидели ко мне лицом как в учебном классе, я же стоял перед ними, словно учитель у доски.

– Ну давай, рассказывай, что случилось с Сильвестровым и зачем ты проник в его номер? – проявила нетерпение женщина-хлорофитум.

Я собрался с мыслями, а потом поведал слушателям о том, как ко мне в номер пробрался Николай Сильвестров, как пытался убить меня, как я погнался за ним, как искал его на крыше, а потом он сорвался вниз. Рассказал и о том, что заподозрил Николая в похищении креста и других драгоценностей из церкви Санта-Лучина. На основании этих подозрений я и проник в его номер, где моя догадка подтвердилась – под подушкой нашелся перстень, украденный из церкви. В подтверждение своих слов я достал из кармана тот самый перстень и продемонстрировал его присутствующим.

В номере надолго установилась тишина. Все сидели с напряженными лицами, переваривая информацию.

Наконец в разговор вступил Михаил Березин:

– А зачем Николаю нужно было убивать тебя?

Тропинина сморщила нос, как это делают очкарики, когда приглядываются к чему-то, и, уставившись на сидевшего рядом с ней историка, произнесла:

– Ну, неужели не понятно, Миша? Когда Игорь пригрозил, что непременно найдет воришку, Николай испугался, что он выйдет на него, и попытался его убить.

Тропинина попала в самую точку, добавить к сказанному было нечего, и я промолчал.

– Можно посмотреть перстень? – задал Михаил вопрос, завороженно глядя на перстень, который я крутил в руке.

Я прекрасно понимал интерес Березина к моей находке – историк, вещь, очевидно, культовая, старинная, ему, разумеется, любопытно на нее взглянуть. Что ж, пусть смотрит.

– Пожалуйста! – я протянул Михаилу перстень.

Он взял его и стал разглядывать с любознательностью ребенка, заполучившего новую игрушку.