Мне подумалось, что он сейчас в порыве благодарности начнет нас всех по очереди целовать. По-видимому, Николай не очень-то понимал чудовищность произошедшего, и я возмутился:

– Ты что, совсем того? – и постучал по своей голове костяшками пальцев. – Не понимаешь, что случилось?

– А что? – все еще пребывая в благодушном полупьяном состоянии, когда все вокруг кажутся милыми и симпатичными, спросил Сильвестров. Он, видать, перед тем как идти сюда, похмелился, потому что его развозило прямо на глазах. На старые дрожжи-то. – Не растерялись, молодцы! Прихватили драгоценности из собора, прибыль поделим на всех. Так будет честно.

Мне стоило немалых усилий, чтобы совладать с собой, не врезать как следует этому борову между глаз за его глупость, дурацкое поведение, наглую рожу.

– Понимаешь ли ты… чудак… – процедил я сквозь зубы, – что из собора похищена реликвия, национальное достояние Каталонии. Теперь на нас ополчится вся полиция Каталонии и Испании, ну и Интерпол наверняка.

– Да плевать на ментов! – развязно проговорил Сильвестров.

– Да помолчи ты! – пренебрежительно махнула рукой в сторону Николая Смольникова и посмотрела на меня широко открытыми глазами.

Что я мог ответить моей партнерше по курортному роману? Успокоить ее? Сказать, что произошедшее – пустяки, что все будет хорошо? Что она ничего не должна бояться рядом со мной, потому что я, большой и сильный, огражу ее от всех неприятностей? Ничего подобного! Положение было ужасным, я бы даже сказал, чудовищным, и преуменьшать размеры свалившейся на нас беды я не собирался.

– Более чем серьезно, Саша! – заявил я со строгим выражением лица и оглядел всех присутствующих. – Потому предлагаю сознаться, кто взял крест и драгоценности, и вернуть их властям Каталонии.

Все молчали, избегая смотреть друг другу в глаза.

– Да ладно! Признавайтесь! – ухмыльнулся Сильвестров. – Делитесь добычей!

– Замолчи, дурак! – резко осадила его Мария Тропинина.

– Чего-о?! – тут же набычился Сильвестров, попробовал приподняться, но изрядно накачанный алкоголем, сумел лишь привстать.

– Слушай, Коля, – вступил в разговор Тепляков и сделал брезгливую гримасу, – давай без юмора. Без тебя тошно. Помолчи, пожалуйста.

На Николая со всех сторон зашипели, а женщины еще и замахали руками, и он, видя всеобщее негодование, заткнулся.

– А почему, Игорь, ты считаешь, что крест забрал кто-то из нас? – с задумчивым выражением на красивом лице спросила Женя Аксенова.

– Потому что больше некому, – развел я руками.

Девушка покусала губку, все еще раскидывая мозгами, и медленно проговорила:

– А если это сделал кто-то посторонний?

– То есть? – вскинул я брови.

Девица в ответ поиграла черными бровями и пояснила свою мысль:

– Может быть, кто-то увидел или узнал о том, что мы побывали в соборе, а когда мы ушли, похитил из Санта-Лучины реликвии.

– Да нет! – тут же отмел я предположение Жени. – После нас никто не мог попасть в собор, потому что мы, покинув его, снова включили охранные средства защиты Санта-Лучины.

– А если кто-то сделал это утром? – подкинул идею Березин.

– Ерунда! – возразил я. – Если бы реликвию и драгоценности украл, предположим, тот, кто вскрыл здание собора утром, из него бы полицейские всю душу вытрясли, но узнали правду. Нет, вор среди нас. И давайте-ка попробуем его сейчас вычислить. – Я встрепенулся и взглянул на Смольникову. – Саша, расскажи, не заметила ли ты что-нибудь подозрительное? Может быть, видела, как кто-то входил в собор после нас с Мишей?

Смольникова шмыгнула своим остреньким носиком и отрицательно покачала головой.

– Нет, я никого не видела. Я все время стояла в комнатке, рядом со щитком, держа то самое приспособление, которое мне дал Егор, чтобы отключить сигнализацию.

– Может быть, слышала что-нибудь, – настаивал я. – Скажем, звук шагов проходившего мимо человека.

– Да ничего я не слышала, – пробурчала Смольникова. – Я стояла и боялась от страха пошевелиться. Мне все казалось, что нас застукают на месте преступления, потому дрожала, как осиновый лист, и у меня абсолютно никакие органы чувств не работали.

– С тобой все ясно, – проговорил я таким тоном, каким говорят о человеке, от которого мало проку. – А ты что-нибудь видел? – взглянул на Сильвестрова.

– Нет, – пьяно ухмыльнулся он. – Я все время сидел в щитовой. – И, шлепнув губами, хихикнул: – А вот слышать, слышал, как вы по переговорному устройству говорили.

От него толку было еще меньше, чем от Смольниковой, и я обратил взор к сидевшей на кровати рядом с Березиным Маше Тропининой:

– Ты что-нибудь видела или слышала?