Вдруг мне показалось, что сидящий ворожей чуток пошевелился. Я затаил дыхание. Точно: он медленно расправил плечи, разогнул сгорбленную спину, поднял склоненную ранее голову и снова замер, но уже весь в напряжении, будто вслушиваясь во что-то, слышимое только ему одному. Так оно, видать, и было, а я не слышал ничего, кроме шума листвы на деревьях и отдаленного уханья в лесу. Червячок внутри словно взбесился и не давал мне покоя. Слышишь, говорил он, ворожей начал свой разговор, слышишь? Но я был глух. Почему? Я неистовствовал. Я же Зимородка умудрился подслушать! Я же с Зимородком разговаривал так, как умеют маги! Почему?!!!

Башку мою охватило раскаленным обручем, сам не знаю отчего. На один миг ее ожгло изнутри, будто плеснуло под череп пылающей горючкой, из глаз вперемешку со слезою посыпались искры и пропали, затем боль исчезла, как и не было ее вовсе. И я услышал. Говорили… Тихо говорили, вроде взаправду боялись, что их подслушают. Я лежал ни жив ни мертв и слушал.

— Теперь я понимаю, что ты не лжешь, — медленно произнес незнакомый голос. Жуткое все-таки ощущение — говорят непонятно где: вроде и внутри моей башки, а вроде бы и бубнят над самым ухом, стоя прямо за спиной. Но кто это говорит — сам ворожей или другой, неведомый?

— У меня нет никакого намерения лгать тебе, — раздался в ответ другой голос. Он был не менее бестелесный, чем первый. Наверное, такими вот голосами должны разговаривать души умерших. Но первый голос хуже.

— Ты можешь назвать место точно? Или собираешься служить нам маяком? — Это опять первый голос. Когда он заговорил, я весь ощетинился. Не по нутру он мне, ой не по нутру…

— Я покажу, где находится остров, — сказал второй.

Теперь все и прояснилось: второй — это голос ворожея. Только кому он собрался показывать, где остров, и как? Великие боги! Зимородок же предупреждал, что у нас на корме будут висеть темные маги! Так это он нас им продает!

— Показывай, — приказал темный маг.

Ворожей зашевелился. Рука его медленно поднялась с зажатой в ней давешней короткой палкой, которую он прихватил с собой, удирая, и вдруг палка эта развернулась в широкий лист.

— Что это? — спросил голос темного мага.

— Карта. Я взял ее у хозяина, — ответил ворожей.

— Подожди, я запомню ее, — произнес темный маг. Он помолчал недолго. — Хорошо. Все: — И спросил. — Говоришь, всего один светлый маг?

— Один. Зимородок. И пираты.

— Людишки не в счет. Ладно, возвращайся. Мы отблагодарим тебя за услугу. Будешь с нами. — Голос темного мага стал довольным дальше некуда. У, сволочь…

— Где вы? — спросил ворожей.

— Близко, — захохотал темный маг.

Я понял сразу, что разговор окончен, но голос темного мага продолжал звенеть у меня в ушах. Что теперь делать? Зимородка и нас продали с потрохами, как снулую рыбу на городском торжище в Шухе! Но, однако, мне надо сматываться отсюда побыстрее, чтобы успеть предупредить своих и даже этих, с лодьи. Вот пригрели выродка! Хорошо бы Зимородок уже вернулся, остальные могут еще и не поверить, хотя вряд ли: Ожерелье поверит, он, по-моему, после случая со светлым магом на «Касатке» поверит всему, что бы я ни рассказал.

Ворожей, подлая скотина, по-прежнему сидел спиной ко мне, то ли отдыхая, то ли еще что. Я не стал терять попусту времени и, пользуясь моментом, стал задом отползать, толком не зная еще куда, но лишь бы подальше от этого места. А там руки в ноги — и побыстрее к берегу.

— Стой! — Резкий оклик хлестнул меня и эхом отдался в голове.

Тело вдруг налилось свинцовой тяжестью, я не мог даже пальцем пошевелить, не говоря о том, чтобы продолжить передвигаться ползком. Будто кто-то придавил меня огромной ладонью, решив навечно впечатать в мох. Проклятый предатель не спеша поднялся на ноги. Лист карты в его руках зашевелился, сворачиваясь в трубку, которую я поначалу принял за палку. Мой подбородок вдавился в мох, от бессилия я скрипел зубами. Я дергался, как червяк под каблуком, но ничего не мог поделать. Он повернулся лицом ко мне и ткнул в мою сторону свернутой картой.

— Встань! — приказал он. — Иди ко мне!

Боги великие! У кого-нибудь когда-нибудь было такое, чтобы его собственные руки и ноги не повиновались хозяину, а выполняли чужие приказания? Я ничего не успел сообразить, как оказался на ногах, а затем они, ноги мои, зашагали к нему.

— Иди сюда, мальчик. Поговорим, — звал меня ворожей, похлопывая картой по бедру.

Его слова почему-то эхом отзывались у меня в башке, словно я перехватывал сначала мысли, а потом уже слышал сказанное.

«Щенок, — вдруг услышал я. — Какой любопытный. Ничего, сейчас ты у меня все забудешь».

Он этого не произносил вслух, но я услышал. Ноги мои, не слушаясь меня, топали прямо к ворожею, и я вместе с ними, разумеется. Расстояние между нами сокращалось. Страха я напрочь не испытывал, а вот злобен был так, как от себя и не ожидал. Я ненавидел ворожея самой лютой ненавистью, на которую был способен. Ненависть клокотала во мне.

«И не надейся, что забуду, — со злобой подумал я. — Я уж все силы приложу, чтобы не забыть. Скорее ты собачьего дерьма наешься».