Купец повернул в нашу сторону красное, обветренное лицо с выгоревшими бровями. Фризруг. Какие проклятья он призывал на наши головы, я не знаю, но явно не желал нам долгих счастливых лет безбедной жизни. От этого взгляда у меня кровь в жилах закипела. Я посмотрел по очереди на Ожерелье и Три Ножа. Бесстрастная физиономия баллистера не выражала ничего, он только глаза слегка сощурил, а капитан на купца даже ухом не повел, будто того и не было на пляже.

— Зимородок, — позвал Ожерелье. Маг остановился. — Отойдем-ка в сторонку. Потолковать надо.

Маг криво улыбнулся краем рта.

— Я знаю все, что ты мне хочешь сказать, капитан, — сказал он. — Можете поднимать якорь и уплывать. Вам заплатят половину обещанной суммы.

Маг повернулся и пошел прочь, купчина поплелся за ним, переставляя ходули по песку. Он обернулся, поглядев на нас через плечо. Мне захотелось разрядить в него самострел.

Ожерелье смотрел вслед магу и беззвучно шевелил губами, Три Ножа безмолвствовал, а матросня пялилась на нас звериными глазами.

— Ожерелье, давай потрошить эту дырявую лохань, может, что и найдем, — пробурчал Три Ножа.

Ожерелье шумно вздохнул, будто только что пробудился от глубокого сна.

— Что? — переспросил он.

Три Ножа хмыкнул.

— Грести не будут, сам по одному за борт повыкидываю. И глоток резать не буду, акулы и так сожрут.

— Тебя не поймешь, Три Ножа: сначала ты одно долдонишь, а после другое, — сказал Ожерелье.

Баллистер звучно зевнул:

— Не надо меня понимать. Давай лучше что-нибудь делать, а то они вконец озвереют от страха.

Фризружская матросня с угрюмым видом следила за нами, тихонько переговариваясь между собой.

— Ха! — крикнул Ожерелье, хрустнув пальцами. — Братца бы сюда…

Он повернулся к фризругам и крикнул:

— Эй, вы! Слушайте! Есть среди вас тот, кто говорит по-нашему?

От тех вышел вперед плечистый малый в кольчуге.

— Я понимаю, — крикнул он.

Смешно они разговаривают, фризруги-то, как птахи чирикают.

Ожерелье почесал нос и снова закричал матросне:

— Мне вы можете не верить, но светлому магу верить должны. Сюда на двух кораблях идут темные маги. Если мы отсюда вовремя не уберемся, то жарко будет всем: и нам, и вам. Я не хочу терять времени на стычку, нам лишняя кровь тоже ни к чему. Считайте, вы нам платите за то, чтобы убраться отсюда подобру-поздорову. А чтобы вы нас не опасались почем зря, мы оставим вам оружие. С условием: из ножен не вынимать. Обещаем делать то же самое. Тот, кто нарушит это условие, после общего суда будет повешен независимо от того, кто он — Сын Моря или матрос. Согласны?

Фризруги стали совещаться. Совещались они недолго, потом толмач крикнул:

— Согласны!

Ожерелье с удовлетворением кивнул.

— Ладно, капитан, я возвращаюсь на «Касатку», — сказал Три Ножа. — С Руду надо потолковать и с остальными.

— Ага, дуй, — согласился Ожерелье. — А я с хабаром пока разберусь.

— А-а, думаешь запрячь этих отпрысков медузы? — протянул баллистер.

— От тебя, Три Ножа, ничего не утаишь, — буркнул Ожерелье.

Я разрядил самострел, сунул болт в короб, болтающийся на бедре, и отпустил натянутую тетиву. Тетива коротко хлопнула. Три Ножа свистнул своих гребцов. Они вытолкнули шлюпку на воду и поочередно попрыгали в нее. Ожерелье подтолкнул меня и сказал:

— Пошли.

Мы направились к лодье. Фризруги что-то оживленно тиликали по-своему. Когда мы приблизились к ним, они сразу замолкли и подались назад. Мы прошли мимо. Они потоптались на месте и потихоньку потянулись за нами. Судя по их рожам, уверения Зимородка о помощи с их стороны все равно что мираж над морем. Ничего, Ожерелье заставит их вкалывать как миленьких.

Обшивка борта на лодье на солнце высохла, и дерево покрылось сетью мелких трещин. Рядом с ней на песке валялось несколько свежесрубленных стволов. Понятненько… Хотели, значит, залатать пробоину и стащить лодью на воду, а там уж и мачты поставить. Да не успели, однако, — тут и мы с магом им на головы свалились.

Ожерелье только мельком заглянул в дыру и обернулся к матросне, топавшей за нами по пятам. Те враз остановились, будто натолкнулись на стену.

— Кто старший-то будет? — громко спросил Ожерелье.