Они спаслись, все пятеро. Мачта не подкачал: почуял змея и не упустил момента, когда тварь пошла в атаку. Тогда они маханули через борт — этот всплеск я и слышал. Акул бояться было нечего: там, где рыщет, поднявшись из глубин, змей, акул за сто верст днем с огнем не сыщешь. Боятся акулы морского змея.

Кормчий стоял перед Ожерельем мокрый с головы до пят. Он оглянулся на море и махнул рукой:

— Хана «Касатке», капитан. Что делать будем?

Ожерелье не успел ему ответить.

— Надо с фризругами разобраться, — крикнул кто-то из ватаги. — Это из-за них все!

Братва вспыхнула, как сухой трут. Все, чего сейчас жаждал каждый, — это пустить фризругам кровь. Они, ясное дело, тоже не дураки — быстро смекнули, откуда ветер подул, и приготовились защищаться.

— ОСТАНОВИТЕСЬ!

Зимородок сел на песке и несколькими резкими взмахами головы вытряхнул из волос песчинки. Он быстро вскочил на ноги и проворно метнулся, встав между нами и фризругами. На бегу он наклонился, и в его руке оказался посох.

— Боя не будет, — сказал Зимородок. — Уберите оружие.

Братва угрожающе заворчала. Вперед выбрался палубный.

— Уйди с дороги, маг. Не мешай. Ты ничего не знаешь. — Руду покачал мечом. — Они заложили тебя темным магам. И нас в придачу.

Зимородок выслушал палубного и повторил:

— Боя не будет.

Палубный вдруг с громким проклятьем отпрыгнул назад, отшвырнув от себя меч, словно не меч он держал, а гада ядовитого. Руду пятился, отступая от мага. Он оступился, чуть не упал. Его подхватили. Палубный повел круг себя ошалелыми глазами.

— Острога ему в зад… — выдохнул Руду. — У меня меч в кольцо свернулся. Прямо в руке. Я и глазом моргнуть не успел. А он и пальцем не пошевелил.

У фризругов хватило разума, чтобы стоять тихо и не рыпаться. Ежели б с их стороны донесся хотя бы один вяк, то чем бы дело кончилось — сказать трудно.

Зимородок прохаживался между нами и матросней и, вероятно, дожидался, когда распаленные головы поостынут.

Палубный потихоньку пришел в себя. Он сорвал с пояса пустые ножны и с размаха закинул их куда глаза глядят, а потом уселся на песок и принялся изливать душу, проклиная фризругов, магов и дурную свою башку, которая позарилась на жирный кусок. Его молча слушали. Охота воевать пропала — куда уж тут, когда вон он, маг, расхаживает, тыча в песок посохом, сунешься, а он от наглецов мокрые пятна оставит.

Первым не выдержал Три Ножа:

— Будет тебе стонать, Руду! Дались нам эти фризруги. Пусть он с ними сам разбирается.

Палубный посмотрел на баллистера снизу вверх.

— Ты погляди на море, Три Ножа, — сказал он. — Может, паруса увидишь, которые темных магов. Они Зимородку башку свернут, а потом и наш черед придет. Для потехи и в назидание, чтобы в следующий раз не лезли. Те, кто в живых останется.

Три Ножа издал горлом сдавленный звук, а Руду с кряхтением поднялся и огляделся.

— Куда Ожерелье подевался? — спросил он.

— Вон он сидит, — ответили ему.

— Руду! — Орхан это крикнул, по-моему. — Зимородок к фризругам пошел!

— Ну и хрен с ним! — рявкнул палубный.

Подбоченившись, он поджидал капитана, который, услышав свое имя, не торопясь приближался.

— Что скажешь, Ожерелье? Дорого нам достанутся пять тысяч на долю, — хрипло рассмеялся Руду.

— Не обмочись со страху, палубный, — мрачно сказал Ожерелье. — Того и гляди, в штаны напустишь.

Руду осекся, лицо его перекосила обида.

— Зря ты так со мной, Ожерелье, — глухо проговорил он.

Ожерелье вздохнул.

— Зря, Руду, — согласился он. — Ладно, не держи зла. Сгоряча сорвалось.

Капитан расстегнул пряжку пояса, меч его упал на песок.

— Пойду я с магом потолкую, — сказал Ожерелье. — Ждите меня здесь.

— Один пойдешь? — спросил Три Ножа. — Давай я с тобой…

Ожерелье усмехнулся:

— Не надо.

Он повернулся, собираясь отправиться к фризругам, но Три Ножа остановил его:

— Погоди, капитан.

Ожерелье остановился.

— Чего еще?

— Зачем тебе идти к нему? Ты что, ослеп? Не видишь, как он носится со всеми нами и фризругами тоже, словно наседка с цыплятами? Сам придет.

— Знаю, — бросил Ожерелье. — Но все равно пойду. Головню дайте мне, чтоб они видели, что я без оружия. — Он скривил губы в улыбке, больше похожей на оскал, и махнул головней. — Ладно. Ждите.