Диму втолкнули в кабинет. Несмотря на разгорающийся день, окна были забраны ставнями. Свет от включенной люстры тяжело пробивался сквозь волны табачного дыма.

— Обыскали? — спросил человек за столом.

— Обыскали, — сказал охранник. — Пустой.

Они ушли. Человек встал с кресла. Дима без интереса разглядывал его бледное, с мешками под глазами лицо, отметив про себя светлые и оттого пустоватые глаза, нервные пальцы, которыми тот извлек из пачки очередную сигарету.

— Садись, — сказал Мещеряков. — Куришь?

Дима молча сел на черный кожаный диван в углу комнаты.

— Тэкс, — сказал адъютант, — так вот ты каков, Шварценеггер. Положить пятерых из подразделения охраны — это суметь надо.

— Смог бы — больше убил.

— Так это действительно ты сделал? — с удивлением поднял брови Мещеряков. — Не ожидал.

Дима разозлился на себя: его раскусили в первое же мгновение, профессионально и без затей.

— Я-то думал, что уже спецназ работать начал, — продолжал Мещеряков, — а оказывается, свой, ракетчик нагадил. Ну и зачем?

— А затем. Тебе не понять.

— Не хами, — добродушно сказал адъютант. — Не строй героя. Быдло стало жалко, да? Хотел как лучше? А знаешь, что было дальше?

Дима отвернулся.

— Знаешь. Уже напели. Наверное, те двое, которых за тобой посылал. Не умеют держать язык за зубами. Учтем.

Диме стало страшно. Этот светлоглазый, словно злой колдун, знал все, что с ним происходило. Может, он и мысли читать умеет?

«Выпустить бы по тебе пару очередей из „калаша“», — подумал Дима и посмотрел на адъютанта.

— Что зыркаешь? Автомат бы тебе — изрешетил? — усмехнулся Мещеряков.

Дима сжался на краешке дивана.

— Ты из какой роты?

— Из поисковой.

— Не ври. Поисковики все под замком сидят. По списку проверял.

— Я не вру. Поисковик с «четверки».

— Это может быть. Где взял оружие? Там после тебя целый арсенал нашли.

— А часового по башке стукнул возле оружейного склада — и взял, — с удовольствием сообщил Дима. — Он там автоматами торговал, а потом поср… захотел. Я его и подловил.

— Вот в это верю безоговорочно.

Адъютант бросил окурок в пепельницу, затушил ее плевком.

— Значит, говоришь, с «четвертки». Так-так. А по какому же поводу ты на «тридцатку» прибыл? И как?

— Ко мне отец приехал с Большой Земли, — начал сочинять Дима, — в гости. Нам старлей разрешил в городок прилететь. Мы прибыли, а тут все и началось. Стрельба, облавы. Мы в тайге отсиделись, а потом в Калчи ушли. Там сейчас домов пустых много.

— Папаня, значит. Папуля, папашка, — задумчиво произнес адъютант. — Родственники — это хорошо. А где же он сейчас, папка-то?

— В Калчах где-то, — пожал плечами Дима. — А может, снова в тайгу подался.

— А ты решил погеройствовать, — кивнул головой Мещеряков. — Идейная у нас молодежь растет, нетерпимая к порокам общества и отдельных индивидуумов. У тебя, небось, деды на фронте были, за Отечество воевали?

— Прадеды, — сказал Дима. — Были. И погибли оба. Один под Москвой, другой в Кёнигсберге.

— Генетическая наследственность, — усмехнулся адъютант, вспомнив узкоглазого заказчика. — Теория подтверждается. Что-то, видно, есть в этом. Когда на «тридцатку» с батей, говоришь, прибыли? И на чем?

Дима на секунду задумался.

— На самолете, на чем же еще? Серый такой, марку не знаю. Вертолеты из Питера сюда не летают, а пешком далековато. Неделю назад и прибыли.

Адъютант снял трубку телефона:

— Чегодаев, когда у нас последний транспорт из Петропавловска был? Ага. А другие? Так. А тот, что Зобов приказал сбить? Ну ладно.

Адъютант бросил трубку и задумался. Потом посмотрел на Диму. В его неподвижном взгляде было столько змеиного холода, что у Димы засосало под ложечкой. Опять где-то прокололся.

Мещеряков встал из-за стола и подошел к шкафу. Достал из него бутылку с прозрачной жидкостью, понюхал осторожно и приблизился к дивану.

— Пельмени любишь? — спросил он.

— С мясом?

— Само собой.

— Люблю, — недоумевая, ответил Дима.

— С уксусом или с горчицей?

— По-разному, — уклончиво сказал Дима. — Можно и с тем, и с тем. Главное, чтобы приготовлены были хорошо.

— Хорошо приготовим, — сказал Мещеряков. — Качественно. Ну так вот. Шутить мне с тобой надоело. Если еще один раз соврешь, попробуешь вот это, — он сунул бутылку Диме под нос, и тот почувствовал резкий запах уксусной кислоты. — Для начала я буду тебе ее в сапог лить. Граммов по сто за каждый неверный ответ. К концу экзекуции нога твоя как раз и станет мясным пельменем. Кончится кислота — заставлю снять сапог, и все, что в нем будет, затолкаю тебе в пасть. Вот такие дела, герой, потомок героев. А теперь отвечай быстро и без запинки: он тебе отец?