— Нно… Шта у тебя там…

Министр обороны неуловимо переменился в лице, быстро поправил сползшие с переносицы очки в тонкой золотой оправе и, перед тем как начать доклад, заглянул в принесенную с собой коричневой кожи папку. Он и так на «отлично» знал тексты нескольких листов, в которых опытный референт кратко и ясно изложил события, происшедшие за минувшую неделю. Результаты призыва на срочную службу тех, кому положено было в ближайшие два года есть несладкий солдатский хлеб. Отчет о выплате зарплаты кадровому составу армии, которую с трудом удалось наскрести из всех мыслимых источников в ущерб другим статьям расходов государства. События в Чечне, касающиеся его ведомства — после окончания войны таковых было немного. Ход подготовки к реорганизации армии — бесконечный процесс, грозивший из-за хронической нехватки средств затянуться на долгие годы.

Все было, в общем, неплохо, насколько может быть хороша предлагаемая осетрина второй свежести к столу Самого, если другие потчуют совсем уж гнилым продуктом.

Больше всего министра беспокоил принесенный ему начальником Генштаба доклад.

Министр говорил уверенно, четко и с уважением, умело пряча страх перед сидящим напротив человеком — постаревшим, явно сдавшим в последние годы, но оставшимся таким же грозным, как и всегда.

Президент слушал рассеянно. После болезни еще не до конца прошла привычка прислушиваться к тому, как стучит сердце — сдавший и заново восстановленный опытными хирургами мотор. В первые дни после операции он, лежа в постели и глядя в окно на мотающиеся под порывами ветра верхушки елей, постоянно чувствовал его — маленький комочек спрессованных беспрерывной работой мышц. Казалось — вот замерло, остановилось. Нет, снова тукнуло, пошло, разгоняя кровь по ослабевшему телу. Потом закрутили дела — поездки, встречи, текучка.

Президент знал все, о чем ему собирался сообщить министр обороны — или почти все. Источников было много — начальник охраны, например, которому по штату было положено как бы между прочим, в двух-трех словах намекнуть о происходящих в стране делах. Или пресс-секретарь, который умело акцентировал внимание Самого на отдельных моментах бурной российской действительности. Президенту он нравился — уверенный в себе, спортивный и подтянутый, чем-то похожий на каратиста с черным поясом. Или… да мало ли их, своих людей.

Поэтому еженедельный доклад министра обороны был чем-то вроде ответа ученика на экзамене у учителя, который досконально знает все способности подопечного и в уме уже поставил ему соответствующую оценку.

Министр обороны закончил доклад и не торопясь стал доставать из папки последний, самый тяжелый листок бумаги.

— Да не тяни ты кота за хвост, — не выдержал президент. — Шта у тебя там, бомба, шта ли, понимаешь?

Министр обороны постарался улыбнуться.

— Вчерашнее сообщение с Камчатки, Борис Иваныч. Из ракетной части особого назначения 35232. Там… э… некоторые сложности.

— Ложку дегтя напоследок приготовил, — усмехнулся президент. — Политик. Давай, корми.

Министр обороны стал читать, поминутно поправляя очки на вспотевшем носу. По мере того как он излагал ситуацию, президент становился Президентом — лицо его стало жестким, глаза потемнели. Теперь он не пропускал ни одного слова.

— Тэ-ак, — сказал он зловеще, когда министр замолчал. — Допрыгались, мать вашу. Прохлопали, понимаешь, ушами. Она что же, не демонтирована была?

— Включили в план демонтажа в следующем году, — сказал министр. — Основное внимание было уделено европейской части. План утвержден… — министр замялся, — высшими инстанциями.

— А ты куда смотрел? — грозно сказал президент. — План кто составлял? Твое министерство?

— Я тогда в замах ходил, Борис Иваныч…

Президент махнул рукой.

— Валите один на другого. Шта делать думаешь?

— Вступили в переговоры. Пока на нашем уровне, но, я думаю, надо премьера подключать. Дело серьезное.

— Переговоры… А обезвредить его, шта, нельзя? У вас на такой случай подготовлено что-нибудь?

— Вся безопасность стратегических ракет упиралась в невозможность подбора и рассекречивания кодов запуска. В связи с событиями последних лет в стране замена кодов не проводилась. Ожидали, что демонтируют.

Министр обороны замолчал на секунду и мужественно произнес:

— В связи со случившимся я готов… Рапорт об отставке…

— Уйдешь, когда я скажу, — перебил президент. — В отставку, понимаешь, захотел. Я тебе отставлю. Значит, так. Информация должна быть сохранена в тайне. Понимаешь? Если хоть одно слово просочится — голову сниму. Подключай всех, кого сочтешь нужным. ФСБ, контрразведку — всех. И чтобы там у меня без этих внутриведомственных разборок! Мне докладывать ежедневно, в особом случае — сразу, без промедления. Куда ракета нацелена?

— Лос-Анджелес, Борис Иванович.

— Ладно. Позвоню. Хошь — не хошь, а ему сообщить надо. Шта еще?

Министр достал из папки несколько фотографий и протянул президенту:

— Прислали оттуда. В знак серьезности намерений.

Президент посмотрел на одну из фотографий и помрачнел еще больше. Переданное по факсу изображение было плохого качества, но главную суть можно было понять. Дорога на окраине поселка, слева здание небольшого понурившегося заводика с указующей в небо черной трубой, справа — заросшая лесом сопка. А в центре — два десятка сваленных в кучу трупов.