Все это до жути напоминало концлагерь времен войны — крематорий и приготовленные к отправке в печь тела.

Президент тяжело поднялся и подошел к вытянувшемуся в струнку министру обороны.

— Ты хоть понимаешь, что будет, если она взлетит? — сказал он тихо. — Этих трупов будет не десять, а, — он постучал пальцем по изображению сопки, — вот столько. Ты хоть понимаешь?

Министр понимал. Стоял молча по стойке «смирно» и глядел в узел президентского галстука.

— Иди, — сказал президент. — И запомни, Коля, — если шта, нам этого никогда не простят.

Министр ушел. Президент, оставшись один, сел в кресло. Сердце колотилось рывками, громко и часто. Президент просунул руку за лацкан пиджака и, успокаивая его, провел ладонью по груди.

«Только не сейчас, — попросил он мысленно. — Не время. Погоди, вот управимся, а там — как хочешь. Не останавливайся, понимаешь?»

Через минуту, собранный и сосредоточенный, он поднял трубку телефона и приказал:

— Вашингтон, Белый дом.

Гвардейцев из подразделения, охраняющего Белый дом, трудно было удивить внезапными визитами самых высокопоставленных чиновников. На то и президент, чтобы поднимать подчиненных ему людей, живущих на деньги налогоплательщиков, среди ночи.

В Овальном кабинете собрались трое — сам президент, чуть припухший от сна, министр обороны и министр национальной безопасности. Когда все расселись за столом, президент сказал без предисловий:

— Час назад мне позвонил наш друг из России. У них крупные неприятности. Ракетный командно-пусковой пункт на полуострове Камчатка захвачен террористом. Я хочу слышать все, что нам известно об этом объекте.

Вопрос предназначался министру национальной безопасности.

— Экспериментальный объект, — начал он, вспоминая. — Дата введения на боевое дежурство — середина восьмидесятых. Произведено три испытательных пуска. Все прошли удачно. Твердотопливная ракета-носитель класса «Геркулес». Имеет возможность доставить к цели разделяющуюся на пять самостоятельных частей боеголовку. Нацелена на Лос-Анджелес. Согласно договору об ограничении ракетно-ядерных вооружений должна быть демонтирована в июле следующего года.

— Опять у русских проблемы, — не выдержал министр обороны. — Опасная страна. И чем дальше, тем более опасной и непредсказуемой становится. Их внутренние разборки имеют такое международное эхо, что временами приходит мысль — не зря ли мы затеяли с ними всю эту игру с демократией?

— Вы неправы, — не согласился министр национальной безопасности. — Первый вал разнузданности у них уже прокатился. Дальше все будет иначе.

Президент, приглаживая курчавые волосы, молчал.

— Это когда-нибудь должно было произойти, — сказал он наконец. — Ядерное оружие — слишком лакомый кусок для террористов, чтобы не попытаться однажды сыграть в эту карту. У них, у нас — это могло произойти где угодно. Хорошо еще, что мой российский коллега поставил меня в известность, а не стал действовать на свой страх и риск. Он попросил у меня помощи и совета, дав понять, что мы заинтересованы в благополучном исходе инцидента не менее, чем они. Даже более — ракета нацелена на нашу территорию. Поэтому я хочу услышать не разговоры о правильности нашей внешней политики, а конкретные предложения. Что можно сделать, чтобы ракета не долетела, а еще лучше — вообще не покинула стартовую площадку.

— Информация была конфиденциальной? — спросил министр безопасности. — Пресса, общественность пока пребывают в неведении относительно происходящего?

— Знают пока немногие, — сказал президент. — Высшие чины на той стороне и мы с вами. И надо постараться, чтобы в печать не просочилось ни слова. Иначе… вы понимаете, что произойдет.

— Можно представить, — сказал министр обороны. — Паника, падение курса доллара. Национальная катастрофа. Но сохранить все в тайне будет очень трудно. Если у террористов политические требования, то выход на общественность — их первая задача. Так будет легче оказать давление на правительство.

— Нет, — сказал президент. — В том-то и дело, что требования у них самые приземленные. Им нужны деньги. И до поры они согласны вести переговоры без огласки. Сколько удастся тянуть время — неизвестно.

— Какую сумму они требуют?

— Порядка пятисот миллионов долларов.

— Не так уж и много, — после короткого раздумья сказал министр безопасности. — В случае проигрыша мы потеряем гораздо больше.

— По вашим словам я понял, что платить придется нам? — язвительно сказал министр обороны. — Мы и так вбухали в эту страну кучу денег, которые — это понятно даже ребенку — никогда уже назад не вернутся. И вот снова…