До войны, однако, не дошло. Перед самым выступлением в поход к Изяславу прибыло посольство из Киева. «Иди, княже, в Киев, — звала киевская знать, — Юрий умер». Изяслав «прослезился и руки воздел к Богу». «Благословен Господь, — провозгласил черниговский князь, — что рассудил меня с ним смертью, а не кровопролитием». Впрочем, смерть Юрия, скорее всего, была все-таки связана с назревавшей войной. Великий князь разболелся после пира у киевского боярина Петрилы и через четыре дня отдал Богу душу. Произошло это 15 мая 1157 года. Горожане и жители Киевской земли сразу же восстали против великокняжеских чиновников, повсеместно истребляя «суздальцев». Среди этой смуты Изяслав Давыдович 19 мая вошел в стольный город и занял престол {153} .

В Чернигове Изяслав оставил племянника, Святослава Владимировича, придав ему собранное для похода войско. Естественно, Святослав Ольгович заподозрил привыкшего действовать без оглядки на законы и мораль кузена в стремлении сохранить Чернигов за Давидовичами. Узнав о вокняжении Изяслава, Святослав Ольгович взял своего племянника Святослава Всеволодовича и с войсками прибыл под стены Чернигова. Святослав Владимирович отказался впустить тезок-сородичей в город, подтвердив тем их худшие подозрения. После неудачной попытки ворваться в Чернигов дядя и племянник отвели свои дружины за реку Свинь. Между тем из Киева уже двигался новый великий князь, успевший соединиться с Мстиславом Изяславичем. Святослав Владимирович вышел из Чернигова и тоже примкнул к ним. На Свини полки встретились, но в битву вступать не стали. После обмена послами стороны пришли к соглашению. Ольговичи целовали Изяславу крест как великому князю. Чернигов достался Святославу Ольговичу, а Новгород-Северский — Святославу Всеволодовичу. Святослав Владимирович же остался со своим Вщижем. Изяслав забрал из Чернигова семью и вернулся в Киев. У Канева он, по закрепившейся при Юрии традиции, встретился с половецкими ханами, утвердив с ними мир {154} .

Итак, Святослав Ольгович стал великим князем Черниговским — этот титул был в ходу со времен Владимира Давидовича. Престолом он завладел на основании родового права, которое, в отличие от большей части родни, не склонен был нарушать. По этой же причине он был вполне удовлетворен Черниговом и более ни на какие столы не претендовал. Для княжеской семьи новое княжение Святослава означало переезд. Игорь Святославич очутился в Чернигове в шестилетнем возрасте, когда, как мы видели, княжичей начинали обучать ратному делу и наукам. Очевидно, переезд пошел ему на пользу — Чернигов был более крупным и древним городом, чем Новгород-Северский, настоящей столицей с многочисленным образованным духовенством, с крепкими дружинными традициями.

Сев в Чернигове, Святослав перестал уделять внимание делам далекого Полоцка, отдавшегося несколько лет назад под его руку. Когда в 1158 году содержавшийся у него пленником бывший полоцкий князь Рогволод Борисович бежал и затеял усобицу, Святослав вмешиваться не стал {155} .

Изяслав Давыдович, в отличие от двоюродного брата, не был доволен своим, казалось бы, несказанным достижением. Ему мало было просто сесть в Киеве — он хотел подлинного великокняжеского величия. Тем же летом он пошел на туровского князя Юрия Ярополчича, желая присвоить его землю. Юрий был внуком великого князя Святополка Изяславича. Его род давно оставил притязания на великокняжеское достоинство и довольствовался небольшими уделами в Полесье. Приход великокняжеской рати, к которой по зову Изяслава присоединились смоляне, полочане и галичане, стал для туровского князя неожиданностью. Он был готов принять любые условия, лишь бы его оставили в покое. Но Изяслав, подобно Мономашичам, хотел присвоить Туров и Пинск. Его поход в итоге закончился полным фиаско — на лошадей великокняжеского войска напал мор, и осаду стольных городов Полесья пришлось снять {156} .

Правление Изяслава продлилось недолго. При первых признаках стремления к «самовластию» князья, как и прежде, объединились против Киева. Уже в 1158 году галицкий князь Ярослав Осмомысл обвинил Изяслава Давыдовича в укрывательстве своего кровного врага Ивана Берладника. Этого наемника и вожака разбойной вольницы мало кто из Рюриковичей любил, и Ярославу быстро удалось собрать совместное посольство к его покровителю едва ли не от всех русских князей, включая дядю и племянника Ольговичей, с требованием выдачи вечного изгоя. Святослав Ольгович имел причины быть недовольным Изяславом, поскольку тот удерживал немалую часть Черниговщины, оставив ему лишь несколько княжеских замков, а также отнял у него пожалованный Юрием Мозырь. В посольстве участвовали даже поляки, которым Берладник тоже успел досадить. Изяслав, однако, отказался выдавать Берладника. Тот даже сам такого не ожидал — при приезде послов в страхе убежал из Киева, прибился к половцам, поразбойничал с ними на юге владений Осмомысла и лишь затем по зову великого князя вернулся в столицу. Отказ дорого обошелся Изяславу — Ярослав вместе с Мстиславом Изяславичем и Владимиром Андреевичем Дорогобужским (зятем Святослава Ольговича) выступил на Киев.

Напуганный Изяслав тут же отправил посольство в Чернигов. Он отдал Ольговичу Мозырь и Чичерск на Соже и попросил о помощи. Святослав об обидах почти не помянул. «Право, брате, — ответил он, — гневался я на тебя, что не выправил ты мне Черниговской волости, но лиха тебе не хотел. Раз уж так сталось, что на тебя хотят, то Бог меня избави от той волости! Ты мне брат — дай мне Бог с тобой пожить хорошо и целовать крест на всей любви». В Лутаве князья встретились. Изяслава сопровождал его племянник Святослав Владимирович, а Святослава — уже оба старших сына, Олег и Игорь. Это были первый дальний выезд семилетнего Игоря и первая его встреча с большой политикой…

Князья провели вместе три дня: пировали, обменивались дарами и совещались. Сообщение о заново обретенной «любви» они отправили в Галич и Владимир-Волынский. Там лишились надежд на раскол в черниговском доме и отменили поход. Однако Изяслав Давыдович жаждал не мира, а мести. Подстрекаемый галицкими боярами, призывавшими на престол Берладника, великий князь готовился вместе с ним выступить в поход на запад, тем более что Мстислав Волынский по-прежнему собирал полки. Изяслав, естественно, после снема на Лутаве рассчитывал на Ольговичей и призвал к себе обоих Святославов — Ольговича и Всеволодовича. Однако Святослав Ольгович умолял Изяслава не выступать: «Брате, кому ищешь волости — брату или сыну? Хорошо бы тебе не начинать первым. Ты считаешь, что хотят на тебя идти; вот когда пойдут с похвальбой, то Бог будет с тобой, и я, и мои племянники» (князей-племянников к тому времени было уже двое — подросший Ярослав Всеволодович сидел в небольшом городке Ропеске).

Когда Изяслав, не внявший совету, всё же выступил, Святослав отправил вдогон нового посла, боярина Георгия Ивановича. «Не велит тебе брат начинать рати, — передал Георгий князю, — а всяко велит тебе воротиться». Изяслав пришел в ярость и велел передать: «Ведомо тебе будь, брате, — всяко не ворочусь, раз уже пошел. Но вот что передай, Георгий, брату Святославу: раз ты ни сам не идешь, ни сына не пустишь, то если мне Бог даст добыть Галич, то тогда уж не жалуйся на меня, как поползешь из Чернигова в Новгород и пожалеешь о том слове». Узнав об ответе Изяслава, Святослав воззвал: «Господи, виждь мое смирение, — сколько я уступал, не желая пролить крови христианской и отчины своей погубить. Взял я лишь Чернигов и семь городов пустых — Моровийск, Любеч, Оргощ, Всеволож и прочие — в них сидят псари да половцы. А всю волость черниговскую сам держит со своим племянником, и того ему мало — мыслит у меня еще и Чернигов забрать, а ведь крест ко мне целовал, что не будет отнимать у меня Чернигова никаким образом. Да будет за всем Бог и крест честной, от коего ты отступаешь. А я, брате, не лиха желаю, убеждая тебя не ходить, а желаю лишь мира и тишины земле Русской».