В начале 1183 года сыграли сразу две свадьбы великокняжеских сыновей: Глеб, в крещении Пахомий, женился на дочери Рюрика Анастасии, а Мстислав, в крещении Пантелеймон, — на Марфе, «ясыне из Владимира Суздальского». Утверждая союз с Всеволодом, Святослав в том же году вновь отправил ему в помощь, на этот раз против волжских болгар, сына Владимира: «Дай Бог, брате и сын, в дни наши нам творить брань на поганых!» {246}

Эти слова стали девизом всего правления Святослава. Гнетущая череда междоусобиц, в которых с обеих сторон проливалась русская кровь, разрушались и возвышались отдельные княжества, на время приостановилась. Руси вновь пришло время доказывать свое право на жизнь в борьбе с завоевателями, и для отражения внешней опасности силы русских князей вновь объединялись. Поход Святослава Всеволодовича на половцев в 1184 году представлялся современникам не менее примечательным событием, чем великие завоевания князей предшествующих веков.

Святославу удалось, опираясь на союз с Всеволодом Юрьевичем, впервые за полвека утвердить в Киеве стабильную власть и покончить с частой сменой князей. Почти никто не оспаривал его первенства, тем более что всем уже стало ясно: киевский князь остается «первым среди равных» только на словах.

Святослав теперь и не пытался стать первым на деле, предпочитая быть одним из равных, зато уважаемым всеми. Союзом с Всеволодом он, естественно, дорожил. В том же году киевский князь даже поддержал владимирского в желании поставить в Ростов епископа по собственной воле, вопреки решению митрополита. Мнение князей восторжествовало, и назначенный было епископ-грек покинул Ростов. Уже позже, после победы над кочевниками, Святослав торжественно примирился с митрополитом на освящении построенной самим князем церкви Святого Василия. В 1189 году при содействии Святослава митрополит уже без всяких колебаний утвердил епископом нового кандидата Всеволода {247} .

Относительное спокойствие внутри Руси позволило Святославу обратить внимание на обстановку на рубежах его земли. А там спокойствия оставалось лишь желать. Главной заботой на протяжении жизни уже многих поколений были половцы. Да, в годы усобицы и даже в начале своего правления Святослав не раз использовал их помощь. Но Кончак, теперь кровник Рюрика Ростиславича, не мог быть доволен его сговором со Святославом [13] . Впрочем, тому была и более прозаическая причина: усобицы давали возможность с разрешения князей опустошать земли их врагов. Половцы, по свидетельству «Слова», за время княжеских «крамол» даже обложили пограничье данью — «по белке от двора». Теперь взыскивать ее, должно быть, стало сложнее. Отношения между великим князем и степняками охладевали. Кончак, скопив силы, был готов вновь испытать русские рубежи на прочность, а Святослав — преподать Степи урок.

Двадцать третьего февраля 1184 года у Дмитрова объявились половецкие отряды во главе с Кончаком и крещеным лукоморским ханом Глебом Тиреевичем и стали грабить окрестности города. Святослав, узнав об этом, выступил вместе с Рюриком из Киева и призвал на помощь младшего брата, черниговского князя Ярослава. У села Ольжичи войско, дожидавшееся подхода Ярослава, соединилось с его ратью. К этому времени стало известно, что напуганные половцы, не сотворив особой «пакости», повернули в Степь, поэтому Ярослав посоветовал: «Ныне, братья, не ходите. Но, выгадав время, если даст Бог, летом пойдем», — на что Святослав и Рюрик согласились. Так родилась мысль об общем походе на половцев.

Тем не менее, чтобы преподать урок половцам, Святослав послал на них сыновей Олега и Всеволода, отдав их под начало Игоря Святославича. Игорю в тот момент было почти 33 года. Олег в этом возрасте уже успел повоевать с великим князем и едва избежать войны с собственным отцом, а по смерти последнего побороться, хотя и безуспешно, за Чернигов. Отец был, наверное, немногим старше, когда сел в Новгороде Великом. Дед был моложе, когда на Нежатиной Ниве в битве с ним пал великий князь Изяслав… А Игорь, немало потрудившись ради того, чтобы киевский стол достался бывшему врагу, и не получив от него ничего, тихо сидел в Новгороде-Северском. Он был, пожалуй, даже не вторым после великого князя — выше его стоял Ярослав Черниговский; тот, по крайней мере, сам решал, когда и куда ему идти, а Игоря посылали, будто какого-то воеводу. Участь «младшего» князя — быть в тени старшего.

Рюрик отправил в общий поход против половцев своего родственника, переяславского князя Владимира Глебовича. Однако в отсутствие верховных князей старая вражда Ольговичей и Мономашичей дала о себе знать. Еще до объединения сил Владимир Глебович потребовал у Игоря права ехать впереди рати, ссылаясь на обычай, установившийся в «Русской земле», то есть среди Мономашичей Киевщины. Игорь, сам жаждавший славы и видевший себя главой похода, отказал. Рассерженный Владимир не просто повернул вспять — совершил набег на северские города и захватил здесь «много добычи».

Тогда Игорь повернул обратно большую часть киевских полков, передав их под начало Олега Святославича и своего племянника Святослава Рыльского, сам же с двумя Всеволодами Святославичами — киевским княжичем и собственным братом, уже славным воителем, которого придворные певцы заслуженно называли «Буй Тур», отправился искать половцев. С собой Игорь взял младших сыновей — Святослава-Андрея на и Романа. Это был их первый поход, ранний даже по древнерусским меркам. Святославу еще не исполнилось восьми лет; время рождения Романа неизвестно, но он был еще младше. Очевидно, воинскую науку новгород-северский князь считал важной для сыновей. Игоря сопровождали ханы «черных клобуков» Кулдырь и Кунтувдый с небольшим числом соплеменников.

У реки Хирии Игорь обнаружил половецкие шатры. При виде его дружины половцы снялись с лагеря и бросились наутек. Тех, кто не успел переправиться через реку, захватили русичи и их союзники. Ночью шел дождь, и Хирия разлилась, так что Игорь не стал гнаться за степняками — они и так достаточно пострадали, в панике потопив при переправе множество скота, коней и шатров. Игорь вернулся в Новгород-Северский с победой и добычей. После этого он расквитался с Владимиром Глебовичем, жестоко разорив город Глебов в окрестностях Переяславля {248} .