— Это Оксана взялась за уборку, — в ответ на вопросительный взгляд Горюнова пояснил Новиков.

— К вопросу о сплетнях, — Горюнов в задумчивости смотрел на дверь. — Каков вклад Оксаны в этот жанр устного народного творчества?

— Все работающие здесь женщины, и Оксана в их числе, могут с полным основанием провозгласить: «Сплетни — наша вторая профессия!» — с язвительной усмешкой сообщил Новиков.

— Сначала ты Юлию костерил почем зря, а теперь и все женщины для тебя нехороши! — осудил очернителя прекрасного пола Курсаков.

Горюнов выразил свое полное согласие с коллегой:

— Ты, Новиков, большой фантазер. Это нужно же было придумать, что Юлия в память об убиенном шаманском петухе расправилась с Никитой, а из мести за сожженную кошку тоже, видимо, с помощью колдовства организовала похищение Дэна. Но я обещаю о твоих фантазиях никому не рассказывать — при одном условии: ты поможешь влюбленному оперу завоевать сердце прекрасной колдуньи.

— Зачем эта стер… эта девушка ему нужна?! Еще раз повторяю: от нее следует держаться подальше! — опять вспыхнул начальник охраны.

— Ты что, не согласен на мои условия? — удивленно поднял брови Горюнов.

— Да согласен, согласен. В конце концов, у Глеба своя голова на плечах, пусть ею и думает.

— Тогда выйди на пару минут и заодно проверь, точно ли там Оксана. А когда возвратишься, дверь за собой как бы случайно притвори не плотно, чтобы осталась небольшая шелка.

Когда Новиков вернулся и кивком головы подтвердил, что в соседней комнате действительно протирает пол Оксана, Горюнов громко сказал:

— Коллеги, я вам хочу кое о чем поведать под большим секретом, только еще раз напоминаю: все, что вы сейчас услышите, сохраните в тайне.

Курсаков и Новиков согласным мычанием, положительными и вопросительными репликами выразили свое большое желание с обещанным секретом ознакомиться. В соседней комнате шарканье прекратилось, а щель в дверях стала чуть шире.

— Вы знаете, что наш Глеб безумно влюблен в Юлию, днем и ночью только о ней одной и думает, и грезит. Но это и неудивительно, Юлия — чудесная девушка! — произнеся этот панегирик, Горюнов требовательно кивнул Новикову: мол, продолжай, твоя очередь…

— Да, Юлия — прелестная девушка, — согласился Новиков и при этом скривился так, будто в рот ему насильно засунули гнилой лимон. — Очаровательная! И какая умница! — и начальник охраны повертел пальцем у виска.

— Весьма, весьма достойная девица, — присоединился к мнению коллег и Курсаков.

Горюнов сначала молча показал насмешнику Новикову кулак, а потом завершил коллективную оду:

— Юлия — писаная красавица, и Глеб просто не в силах отвести от нее глаз.

— Жаль только, что Панову трудно рассчитывать на взаимность, — вздохнул Курсаков. — Они с Юлией слишком разные люди.

— Ну почему? — возразил Горюнов. — Юлия, конечно, необыкновенно красива, ей вполне можно отправляться на конкурс по избранию «мисс Мира», и она обязательно победит, но и Глеб тоже не лыком шит. Он настоящий русский богатырь! Статью и мускулатурой как Илья Муромец, характером добрый и покладистый, как Добрыня Никитич, и внешность у него привлекательная, как у Алеши Поповича.

— Прямо три в одном! — с наигранным восторгом поддержал Горюнова начохр. Горюнов опять показал ему кулак.

— Когда я говорил, что Юлия и Глеб — разные люди, я имел в виду не внешность и несходство характеров, а социальные различия. Кто такой Глеб? Простой капитан полиции! А Юлия — дочь олигарха, — пояснил Курсаков.

— Да, тут уж ничего не поделаешь, такова суровая реальность новорусской жизни: конный пешего копытами затопчет, сытый у голодного последний кусок хлеба изо рта вырвет, пингвин и гагара друг другу не пара, а нищий капитан полиции дочке миллиардера не пара тем более, — не слишком скрывал своего злорадства Новиков.

— Капитан полиции Глеб Панов дочери миллиардера Никандрова, может, и не пара, — усмехнулся Горюнов, — а вот его сиятельству господину виконту Глебиусу д\'Ал де Ла Панини, наследнику и продолжателю древнего франко-итальянского аристократического рода, сочтет за честь для себя отдать руку и сердце любая девица, сколько бы у ее папеньки ни было миллиардов!

— Что?! Глеб — виконт?! Панов — франко-итальянский аристократ?! Не может быть! — в один голос закричали Курсаков и Новиков.

— Не «не может быть», а так оно и есть. Документальное подтверждение права Глеба на этот титул недавно поступило из компетентного источника, — твердо заявил Горюнов.

— Из ноосферы, — понизив голос до шепота, уточнил Новиков. — Более того, франко-итальянские виконты д`Ал де Ла Панини имеют родственные связи не только с известным кардиналом Мазарини, но и с российской династией князей Пановых, Рюриковичей по происхождению. Так что Глеб Панов не только французский виконт, но и российский светлейший князь. Правда, документальные доказательства права Глеба на княжеский титул геральдическая служба России собрала пока не полностью, поэтому компетентной инстанцией окончательный вердикт еще не вынесен. И хотя рассмотрение этого дела вот-вот должно завершиться благоприятным исходом, Глеб как истинный аристократ голубой крови до полного устранения всех формальностей и сомнений на этот счет категорически отказывается именоваться светлейшим князем. Впрочем, и о принятии им титула виконта д`Ал де Ла Панини Глеб, вернее, Глебиус, с присущей ему скромностью просил меня никому не рассказывать. Потому я и предупредил вас о необходимости сохранять эту новость в тайне.