Сузив глаза, Димир бросил взгляд на экзекутора, рявкнул:

– Пошел вон, идиот! Я хочу побыть один.

Молча проглотив оскорбление, лысый кивнул и удалился из темницы.

– Так ты ответишь на мои вопросы, демортиуус?
– спросил старейшина. Он отцепил от пояса серебряную флягу, сделал несколько жадных глотков и выбросил её в самый угол помещения.

Секст долго не мог отвести взгляд от вытекающей из бутыли на песок воды. Горло нещадно саднило, пить хотелось настолько сильно, что сейчас согласился отдать обе руки лишь бы утолить жажду.

– Я знаю, что ты бессмертный, демортиуус. Но как? Это Гектор? Он заключил сделку с Юзоном? Или же тут стоит кто-нибудь пострашнее? Универс?

"Я ничего не понимаю".

В ноздри бил пряный аромат духов старейшины. Казалось, он проникал во все поры тела и загрязнял их. Даже тяжелый запах крови был менее противным. Застонав, Секст откинул голову и посмотрел на низкий потолок. По трещинам лихорадочно бегали хунфусе, возможно, у них где-то здесь логово. Проклятые букашки повсюду...

– Я с тобой разговариваю!
– воскликнул Димир и рывком вытащил один из кинжалов на теле Секста.
– Собственными глазами видел, как Гектор проткнул твое сердце гладиусом! Да не только я видел это! Сотни палангаев и сам Безымянный Король! Ты уже должен быть в царстве Юзона. Никто не способен выжить после такого удара! Никто!

Скривившись, старейшина принялся выдергивать сталь из плоти Секста. Гладиусы, ножи, тонкие иглы, стилеты с противным чавканьем и тихим хрустом покидали тело. Боли уже практически не было - так, лишь легкие покалывания. Порой Димир засовывал пальцы в глубокие раны и удовлетворенно хмыкал. Экзекутор, наверное, расстроился бы из-за того, что все его старания сошли на нет. Через некоторое время все оружие, измазанное в крови, оказалось на песке.

Балансируя на грани сна и яви, Секст молча глядел на старейшину и не мог понять, почему тот так жесток с ним. Найденный дневник служил плохим доказательством вины, и они оба это прекрасно понимали. В каждом движении, в каждом брошенном слове Димира скрывался страх. Священнослужитель боялся столкнуться с тем, что он не мог объяснить. Ведь после удара клинком в сердце человек не должен выжить, а Безымянный Король не может проиграть битву. Это противоречит привычному ходу вещей. Противоречит логике мироздания.

– Кто купил тебя, предатель?!
– заорал старейшина.
– В дневнике ты упоминаешь какого-то старика. Кто он?

– Гай. Мастер Гай, - прошептал Секст. Слова сами сорвались с языка, но было уже поздно жалеть.

Димир застыл, сжал кулаки, лицо принялось медленно краснеть.

– Мастер? Предатель в астуле стерейшин?

– Нет.

– Тогда кто? Тебя не могли купить в пять лет! Не могли! Я с двух лет следил за тобой! Все детство и юношество ты провел в астуле старейшин. Твоя мать не продавала тебя! Отвечай, дагулы тебя дери!

Секст тяжело вздохнул. Он устал. Так устал. Веки отяжелели, начали смыкаться, по телу принялся разливаться приятный холодок.

– Нет!

Две хлесткие пощечины от старика заставили голову демортиууса дернуться сначала в одну сторону, затем - в другую.

– Отвечай на мои вопросы быстро, - сказал Димир.
– И, возможно, я освобожу тебя. Даю слово. Надо во всем разобраться.

Вранье. Секст прекрасно понимал, что никто его уже не отпустит из подземных казематов, если только напрямую не прикажет богочеловек. И самое забавное в сложившейся ситуации то, что у старейшины нет рычагов управления им. Что они могут сделать? Замучить до смерти? Убить в отместку Титуса? В любом случае Секст не желал никого обманывать. Пусть что будет.

– Как давно ты пьешь настойку умулуса?
– спросил Димир.

– Несколько месяцев.

– Всё то, что написано в дневнике правда?

– Наверное, старейшина. Я не знаю. Думаю, да.

– Ты помогаешь лжепророкам?

Сплюнув кровь, Секст отрицательно помотал головой.

– Нет. Не знаю. Я ни разу не нарушил ваши приказания. Но видения... Они правдивы, я чувствую.

– Кто такой Гектор? Откуда он? Зачем пытается отомстить Безымянному Королю?
– спросил старейшина.

– Не знаю.

Димир сдвинул брови. Ответы вряд ли удовлетворяли его. Слова Секста не несли никакой полезной информации - лишь одну неопределенность. Однако он сам не мог понять, что происходило с ним. Потому что воспоминания из прошлого шли в разрез с видениями. Смысла во всей этой чепухе не было. И с каждым последующим вопросом смысла становилось все меньше и меньше.

Секст уставился в глаза Димиру, пытаясь показать тому, что искренен.

– А я все удивлялся, почему ты способен чувствовать эмоции после инициации, - сказал старейшина, отвел взгляд и принялся мерить шагами темницу. В его движениях теперь не было ни капли величавости. Он превратился в жалкого старика.