Антон верил: рано или поздно ответы придут. Он учился. Старался сдерживать себя всегда и во всем. Такие навыки давались нелегко. Контроль над мыслями не присущ человеческой природе. Он сродни насилию, самоистязанию и ведет лишь к глухой депрессии, которая неизбежно завершится нервным срывом.

Сохранить рассудок ему помогал гиперкосмос.

Антон с жадностью постигал энергетическую вселенную, словно поставил себе целью заполнить информацией образовавшийся в душе моральный вакуум.

Открывшийся ему кладезь технологий потрясал, но не предвещал хорошего исхода. Он чувствовал червоточину. Разве омни настолько щедры или беспечны? Нет. По словам Боба, они потратили миллионы лет на изучение гиперпространства, открыли некие потрясающие тайны истинной структуры мироздания – такой информацией не разбрасываются, не передают ее кому попало, подсказывала интуиция.

Значит, его используют. Скорее всего, готовят для разовой, смертельно опасной акции.

Настроение Антона передавалось Нейрусу. Мозг «Корпускула» давно вышел за рамки предполагаемого саморазвития. Постоянный контакт с пилотом влиял на него, формировал личность, заставлял задумываться над своей дальнейшей судьбой.

Иногда, украдкой, он спрашивал Антона:

– Может, сбежим?

– Нет, – следовал категоричный ответ.

– Я не хочу погибнуть в пучинах гиперкосмоса.

– Придется.

Нейрус онемел, не нашелся что ответить.

Боб ушел, сегодня они готовились к вылету вдвоем. Скелх предупредил, что появится только перед стартом. На время длительной рутинной проверки систем он отправился с докладом к омни.

– Антон, ты меня пугаешь!

Вопрос доверия между человеком и нейрокомпьютером все еще ждал ответа.

Может, время настало? Нейрус достаточно окреп как личность. Но где гарантия, что его мысли не станут достоянием омни?

– Не доверяешь? – обжег мнемонический шепот.

Антон промолчал. Гулкая пустота, с которой он впервые соприкоснулся более года назад, постепенно стала частью образа мышления, своего рода щитом, панцирем. Овладеть этим навыком стоило ему тяжелых моральных страданий. В такие минуты всерьез казалось, что от юноши, мечтавшего побывать на прародине человечества, принести спасение жителям Альбиона, осталась лишь физическая оболочка.

Нейрус не сумел пробиться через глухую защиту рассудка.

– Почему не отвечаешь, Антон? Зачем отгородился от меня?

– Придет время – узнаешь.

– Ты перенял манеры Боба?

– Я пытаюсь выжить. Большего тебе пока знать незачем. Лучше ответь: возможна ли связь из глубин гиперкосмоса?

– Мы там еще не были.

– Ну а теоретически?

– Да, возможна. С использованием вертикалей. Генераторы гиперпривода способны передать импульсы в их энергетическом потоке.

– Сможешь отключить эту функцию?

– Да. Антон, неведение заставляет меня нервничать. Ты ведь не собираешься погибнуть, выполняя задание омни? У тебя есть план спасения?

– Может быть. – Он снова уклонился от прямого ответа, а вскоре появление скелха прервало их мысленный диалог.

– Сегодня важный день. – Боб сел в кресло второго пилота, пристегнулся. Он никогда не пренебрегал мерами безопасности, всегда соблюдал правила.

– Что говорят омни?

– Го-Лоит впечатлен твоими успехами. Он доволен. Сегодня на Альбион отправился еще один корабль с планетопреобразующей техникой. Ты получишь запись события по возвращении.

– Он начал платить вперед? – хмыкнул Антон.

Скелх не понял смысл вопроса, задумался, но затем все же кивнул:

– Твое душевное равновесие ценится высоко.

– Я хочу встретиться с омни.

– Нет, – отрезал Боб. – Можешь передать мне любую просьбу или пожелание.

– Тогда скажи Го-Лоиту: пусть подумает о возвращении людей на Землю. Какой смысл тратить ресурсы на борьбу с чуждой биосферой? Проще очистить от радиации и загрязнений участок родной нам планеты.

– Передам. – Скелх спокойно воспринял слова Антона, никак не обозначил своего отношения к сказанному, что лишний раз убеждало: он марионетка. Биологический робот, одним словом.

«Корпускул» тем временем поднялся над стартовой плитой. Антигравитационные двигатели, установленные на корабле, использовались только для выхода в открытый космос, за пределы станции.

Панорама космодрома медленно проплыла на экранах обзора. Открылись массивные шлюзовые ворота, обшивку объял красноватый свет габаритных огней. «Корпускул» слегка покачнулся, когда из шлюза откачали атмосферу.