Ишаки разбрелись по ущелью. Орко бегал от одного ишака к другому, внюхиваясь в темноте, и долго искал свою подругу, и нашёл её только под утро — она лежала у ручья и не могла встать, потому что подвернула себе ногу. Орко прилёг рядом, чуя её трудное дыхание, и вскоре задремал, но и во сне его мотало из стороны в сторону, он вздрагивал, просыпался, вслушивался в шум горного ручья, в предрассветный разговор кекликов и завывание шакалов. Низко висели звёзды, луна светилась, как спелая дыня, сквозь шум ручья слышался грохот дальних обвалов и шорох ветра в горных ущельях.

Дни? Недели? Месяцы? Сколько времени прошло с тех пор? Много раз поднималось солнце над зубцами скал, озаряя мир красками и жизнью. Столько же раз пряталось оно за горами, погружая мир в мрачную пропасть, где оставались жить только звуки и запахи, да изредка, словно сквозь мешок, опущенный на всё живое, сквозили звёзды и луна. Луна худела, таяла и умирала, но снова рождалась, наливаясь светом и персиковой сочностью. Ишаки разбрелись по ущельям, рассеялись по высокогорным пастбищам, дичали и набирались первобытной силы.

Орко и Элька не расставались. По ночам он долго не засыпал, прислушиваясь к замирающим звукам вокруг, в то время как Элька мирно сопела в его ногах, а по утрам она первая просыпалась, слизывала росу с его шеи и боков и тем будила его. Орко стал забывать людей, старого хозяина, стал забывать двор, корову, собаку, кур, запахи дома — они возникали во сне, но уже не волновали его. Только изредка вспоминался Хазбулат. То почует на боку тёплую ладонь его, вздрогнет и откроет глаза, но это Элька трётся головой о его бок. То в грозном шуме реки чудились крики ребят и топот копыт, но и они быстро исчезали. Шерсть на боках и брюхе Орко стала прорастать длинными сивыми волосками, ноги стали наливаться крепкими, как канаты, мышцами, появились быстрота и сила, которых не было раньше.

Однажды ему с Элькой пришлось удирать от волка. Он остановился, чтобы подождать Эльку, один он давно убежал бы от погони, но Элька стала выдыхаться и, выбившись из сил, свалилась у валуна, и Орко не оставил её. Он спрятался за валуны и, сатанея от ярости, раздувая ноздри, следил за волчьими глазами, а когда, пометавшись, волк сполз вниз и бросился на лежащую Эльку, вонзив свои клыки в её бок, Орко поднялся на дыбы и острыми копытами обрушился на врага и ещё гнался за ним и кричал, скаля зубы, и волк с перешибленной лапой еле уполз в узкую расщелину между скалами.

Орко сопровождал раненую Эльку, толкал её мордой и гнал к долине, поближе к аилу, куда волки не забредали. Они остановились возле деревьев над ручьём — здесь стояла когда-то юрта, жильё чабанов, и пахло человеком, у кострища валялись пустые бутылки и банки, берег истыкан был овечьими копытами и усеян помётом. Здесь они жили, паслись до тех пор, пока у Эльки не затянулся бок — рваная рана покрылась плотным вишневым рубцом, из которого торчали волоски шерсти. После схватки Орко уже не вздрагивал, заслышав волчий вой, — мощь и ярость его диких предков просыпались в нём.

Продираясь в чаще арчевника, они вышли однажды на проезжую дорогу, и по ней с грохотом прокатила машина. Орко бросился прочь, увлекая за собой Эльку, потому что вспомнились вдруг их ночная поездка и чумазый шофёр. Ему показалось, что это мчит та же машина, от неё нёсся тот же дух бензиновой вони и гари. Машина умчалась, оставив длинный хвост медленно оседавшей пыли. Впрочем, всё равно кто там был, теперь все люди казались Орко чумазыми и страшными, как старый хозяин и этот шофёр, которые слились в памяти Орко в один образ.

Однажды, оставив Эльку в долине, Орко взобрался на вершину скалы. Сверху он увидел разбросанные домики аила, и что-то до тоски знакомое пахнуло на него. Кучки овец по склону, всадник на коне, а дальше ряды пирамидальных тополей, низкие домики с просторными дворами и крохотные точки людей. Это был его аил. Люди — те, у которых Орко родился, вырос, вдруг ворвались в его сердце. Казалось, они умерли, воспоминания, но нет, они медленно оживали, до мельчайших подробностей, до ощущения острых лодыжек на боках от мальчишечьих ног. Нет, всё это жило в нём, только ждало поры, чтобы проснуться. Но ещё больше взволновало его то, что он увидел: по улицам аила шли с базара ослы, его сородичи, запряжённые в тележки и навьюченные тюками. А на одном из них он увидел мальчишку, и Орко показалось, что это Хазбулат…

Долог и медлен был путь его любопытства и воспоминаний. Орко не раз забирался на вершину скалы и смотрел и днём и по вечерам на дальние огни аила. Однажды он видел, как в машине провезли его сородичей и у базара их сгружали, осторожно сводя по доскам. У машины толпились люди, разбирая ишаков и разводя их по дворам. Кончилось наваждение. Откуда в самом деле чума или язва, кто их там разберёт? В чьей глупой голове зародилась эта дикая мысль? Сам ветеринарный врач выступал по районному радио и высмеивал легковерных людей за самочинство и бессмысленный страх. Люди опомнились и теперь рыскали по горам и пастбищам, возвращая своих мохнатых ослов. Орко казалось, что в толпе бродит, ищет своего ослика и Хазбулат. Может, не было там Хазбулата, но Орко так показалось.