И едва не споткнулся.

Гаська лежала, перегородив собой проулок. И далекий свет фонаря отражался в выпуклых ее глазах. Рот старой шлюхи был раскрыт, а ниже его, под подбородком, чернела широкая рваная рана. Вокруг Гаськи, будоража местных крыс, расползалась кровяная лужа.

Присев на корточки, Кейрен прижал пальцы к шее.

Бесполезно.

Единственный его свидетель, пусть и не особо заслуживающий доверия, был мертв.

Домой Кейрен вернулся глубоко за полночь.

Шел пешком.

Куда спешить? По лужам, которые подернулись тонкой пленкой льда, по тротуару, белесому, обындевевшему. Скрываясь от света фонарей, которых становилось все больше. И снег, начавшийся внезапно, летел на свет.

…на Перевале снег выпадает рано. Но по ту сторону гор зима мягкая. И чем ближе к побережью, тем мягче. Райдо писал о береге и море, о летнем доме, который весной полагалось белить, но за зиму ветра и сырость побелку съедали, и дом лежал на побережье темной обглоданной костью.

…не нашлось времени съездить.

И уже не будет.

Ключ опалил холодом сквозь перчатку. Кейрен придержал язычок колокольчика, повешенного над дверью, и дверь толкнул, сказав в темноту:

– Я дома.

– Рад слышать, – ответила ему темнота голосом Райдо. – А то я уже, признаться, заждался. Слушай, ты не мог квартирку попросторней найти? Тут развернуться негде.

Она и вправду была тесновата для Райдо, который, устроившись в кресле, вытянул ноги, и ноги эти уперлись в каминную решетку.

– Ты?

– Не рад? – Райдо поднялся и воздух втянул. – Кровь, надеюсь, не твоя?

– Не моя.

– Опять по помойке голубей гонял?

– Вроде того.

Кейрен зажег свет и стянул пальто, с неудовольствием отметив, что оно набрало запахов, самым ярким из которых был даже не сладковатый кровяной, но гнилостный, прелый. Этот запах прочно впитался в ткань и вывести его не выйдет…

Райдо обнял.

И к себе позволил прикоснуться.

– Изменился, да? – Он возвышался над Кейреном на голову, но рядом с ним Кейрен не чувствовал себя слабым.

– Изменился. Выглядишь много лучше.

Рубцы не исчезли, и лицо его, шея по-прежнему словно из лоскутов сшиты, грубо, неумело. Но швы побледнели, истончились.

– Ийлэ говорит, что со временем они станут еще более незаметны.

– Как она?

– Хорошо. – Райдо нахмурился и со вздохом признал: – Лучше, чем было. Она согласилась остаться одна, но…

– Ненадолго.

– Да. Самое большее – неделя.

Отпустил, взъерошил волосы и отвесил легкую затрещину.

– Бестолочь ты, младшенький. Все такая же бестолочь… ну хоть что-то постоянное есть в этом мире. Чай будешь? Будешь. И голодный небось… честно говоря, я опасался, что ты домой отправишься. Записку-то оставил, но… не был уверен, что передадут.

– Что случилось?

Что-то серьезное, если Райдо сорвался с места. И он, заполнивший собой почти всю кухню, отмахнулся от вопроса:

– Иди, ополоснись и поговорим нормально. А то сил нет тебя нюхать. Когда ты повзрослеешь?

– Уже, – ответил Кейрен, стягивая рубашку.

– Вижу, – серьезно сказал Райдо. – И меня это не радует.

Горячая вода. Пар наполнил крохотную ванную комнату, затянул зеркало, но Кейрен успел увидеть себя, бледного, растрепанного, с безумным взглядом и лихорадочным румянцем на щеках.

Помада на щеке… или кровь?

Кейрен мылся, растирая кожу докрасна, не чувствуя жара, но лишь холод, который не получалось выплавить. И он прибавлял и прибавлял горячей воды, пока не оказался вовсе в кипятке.

…на полочке под зеркалом остались баночки с кремом Таннис, и Кейрен передвигал их… ее раздражало, когда после него оставался беспорядок в ванной. И лужи на полу. И еще след пальцев на зеркале. Кейрен прижал к запотевшей поверхности ладонь.

Больше не будет злиться.

Ушла.

– Эй! – Дверь хрустнула от пинка Райдо. – Ты там топиться не вздумал? Если что, зови, помогу по-родственному.

– Не дождешься.

Вытереться кое-как, натянуть рубашку, чистую, но мятую… утюг где-то есть, но Кейрен не умеет им пользоваться. Привык, что рубашки стирают за него, возвращая накрахмаленные, наглаженные.

Матушка не одобрила бы…

…она, верно, ждет. И следует отправить записку, извиниться, но позже.

– Садись, младшенький. – Райдо отодвинул стул. – И ешь давай. А то у тебя вид такой, что вот-вот ноги с голодухи протянешь.