– Нет…

Он же мокрый… не насквозь, но почти. И волосы торчат дыбом. А в вороте застрял черепок.

– Точно, теплая. – Брокк потрогал кончик носа. – Поговорим?

– Я не…

Сев на кровать, он усадил Кэри рядом и прижал палец к губам.

– Я не буду просить тебя вернуться.

Зря. Кэри почти согласна. Ей так пусто в том старом новом доме, который уже почти изменился, но остался слишком прежним, чтобы Кэри чувствовала себя в нем спокойно.

– Но сегодняшний день принадлежит мне.

– Почему?

– Потому что я так хочу.

С волос текла вода, свитер впитывал ее, а Брокка это раздражало. И он свитер стянул, бросил на кровать, оставшись в старой заношенной рубашке. На локте темнела латка, и пуговицы где-то потерялись, вместо потерянных нашили другие, и эти, черные, крупные, выделялись на белом полотне. Дотянувшись до полотенца, Брокк кое-как отерся.

– Кэри…

– Да? – Ей до жути хотелось потрогать латку. Или черную пуговицу. Морщины на лбу разгладить, опять он хмурится и серьезный…

– То, что ты здесь увидишь… ты не должна рассказывать об этом кому бы то ни было. Понимаешь?

Нет, но на всякий случай она кивает.

– Я не имел права приводить тебя сюда, но… – Он потер переносицу. – Мне показалось, тебе они понравятся.

– Кто?

Драконы.

И горы.

И сам дом, зависший на краю обрыва, пусть гранит и укреплен был металлической лозой, из которой и прорастали небольшие, казавшиеся едва ли не кукольными домики. Снег не удерживался на пологих их крышах, осыпался, искристой шубой укрывая стены по самые окна, а то и выше. Он засыпал узкие дорожки, проложенные в сугробах.

Воздух был легким.

Кэри, остановившись, пила его, глотала, не в силах напиться. И голова кружилась, тело же сделалось легким, еще немного, и она взлетит. Но муж не позволил, обнял ее и шепотом, губами касаясь уха, сказал:

– Дыши медленно и глубоко…

Дышит.

И взлететь не пытается, но держится обеими руками за его руку.

Отпускает.

Горы сине-зеленые и еще немного белые. Вызолоченные солнцем, что перевалило через вершину. Лиловые из-за обилия теней, которые вытянулись по ледникам.

Холодно.

Воздух хрустальный, колючий. И Кэри слизывает осколки с губ, а Брокк хмурится.

– Обморозишь. Идем.

Идти тяжело. Протоптанная в сугробах тропа узка, а Кэри одета так, что и поворачивается-то с трудом. Она пыхтит и вздыхает, переваливаясь с ноги на ногу.

Шерстяные чулки колются. А странные толстые, мехом внутрь штаны и вовсе, кажется, не сгибаются. Как и толстенный пуховый свитер, и длинная парка, прикрывающая руки до кончиков пальцев, правда, на пальцах – касторовые перчатки…

Кэри терпит.

Если ему так спокойней, то пускай.

На высоте еще холодней, так он сказал, и Кэри верит. Ей безумно хочется на эту самую высоту, к ярким звездам, которые проступают сквозь покрывало дня. Ради них, ради неба… и ради Брокка она потерпит.

– Кэри, познакомься, это Гранит.

Зверь устроился на краю обрыва.

– Вообще-то номер двенадцатый по ведомости, – Брокк произнес это странным тоном, – но мне больше нравится по именам.

– Ты им дал имена?

– Тоже полагаешь это глупостью?

– Нет. Он… и вправду гранитный.

Металлический. И металл обындевел, отчего зверь казался посеребренным. Иней лежал на плотной четырехгранной чешуе, что покрывала узкое тело дракона, на остриях игл, поднимавшихся вдоль хребта, на широких когтях, которые впились в камень.

На темных, исчерченных энергоконтурами крыльях.

Зверь поднял голову на змеиной шее.

– Он… великолепен.

Шевельнулся хвост, сметая снег в пропасть. Массивное тело приподнялось на лапах.

– Не бойся. – Брокк держал за руку.

– Не боюсь.

В многогранных глазах механического дракона отражалась она, Кэри, и еще горы, сложенные из сотен осколков стекла. И Брокк тоже, странно огромный, серьезный.

Незнакомый.

– Ты сядешь первой…

Дракон приближался, он не шел, скользил по земле, совершенно беззвучно, оставляя в снегу широкий след. Он остановился по знаку Брокка, лег, изогнувшись, выставив растопыренную лапу. И когти-якоря зацепились за камень. Лед на чешуе растаял, и теперь она, темно-красная, гранитная, блестела, омытая влагой. Стащив перчатку, Кэри протянула руку.