– Корабль!

Парусник крался вдоль берега, и потемневшие, пропитавшиеся солью паруса его ловили ветер. Сверху корабль выглядел игрушечным, нелепым… медлительным.

– И еще один…

– Идут в Лагсат, это прибрежный городок, там склады. – Брокк по-прежнему держал ее крепко. – Если хочешь, завтра прогуляемся. Там вечная ярмарка. Оттуда начинается путь на Перевал, вот и свозят все, что только есть. Говорят, даже в сезон вьюг Лагсатский базар не закрывается.

Завтра? Кэри попыталась обернуться, чтобы разглядеть лицо мужа.

– Сиди смирно, – проворчал он.

Приходится: упряжь держит крепко…

– Я был там однажды. Странное место. – Брокк наклонился и теперь говорил на ухо. – Там есть деревянные лавки в два этажа, старые, еще альвами выращенные… ты же видела?

…их собственный дом в долине, пребывавший в какой-то неизъяснимой полужизни-полудреме. Летом он просыпался, выпуская из стен тонкие побеги, которые садовник-полукровка срезал, утверждая, что сейчас все одно некому рост направить.

Ушли мастера.

А дома остались. И брошенные, забытые, тосковали по хозяевам, способным слышать их. Садовник подкармливал дом, заказывая подводы с навозом, который разбрасывал вдоль линии колючего кустарника, и тонкие змеевидные корни пробивали травяной покров. Они шевелились, и с ними шевелилась сама земля.

Смотреть на это было неприятно.

На стенах дома проступал рисунок жил, а в комнатах поселялся едва уловимый запах свежескошенной травы. Кэри дом терпел, с садовником мирился…

…он оживал, когда появлялась Эйо, жаль, что визиты эти были недолгими.

– В них торгуют редкостями. Старым серебром или красным буком. Каюн-камнем… на самом деле это смола измененных альвами деревьев, из нее делают лекарства. Или кожи дубят. Добавляют в стекла, ты помнишь наши красные кубки?

Не красные – пурпурные, насыщенного цвета, который исчезал, стоило кубок охладить. А нагреваясь, возвращался, тонкими полосами, вихрями и звездами, всякий раз вырисовывая новый узор.

– Альвийские куклы… шелк… и все, что еще осталось от их мира. – Брокк коснулся губами уха.

– Осталось немного?

– Немного.

Гранит скользил вдоль берега, который становился выше. Скалы срастались друг с другом в бурую громадину. Подошва ее, вылизанная морем до блеска, сияла на солнце, а вдоль хребта вытянулись седые ледники.

– Есть в Лагсате и обычные дома, человеческие. Там продают диковины, привезенные из других земель, ароматное дерево и масла. Маски из черного камня, говорят, это человеческие боги… говорят, за морем есть земли, где живут только люди, но это – совсем дикие люди. Они ходят нагими и не знают огня, а своим богам приносят в жертву других людей…

Это походило на странную сказку.

Чудесную сказку.

В ней было море и дракон, потерявшийся между небом и водой. Круглый шар солнца, наливавшийся характерной вечерней краснотой. Горы.

Брокк, близкий как никогда прежде.

Гранит опустился на широкий карниз и сложил крылья. Его когти пробили седое покрывало старого льда, а шея вытянулась вдоль кромки, словно дракон не до конца верил в благоразумие наездников. Брокк спрыгнул первым и присел, забавно вытянув руки.

– Затекли, – пояснил он. – Сейчас сама почувствуешь.

Он вытащил из сумки длинную веревку, которую пристегнул к упряжи, второй же конец закрепил на поясе Кэри.

– Страховка.

Ноги и вправду затекли. Сперва Кэри показалось даже, что она в жизни не сумеет их согнуть. Брокк же, опустившись на одно колено, принялся разминать мышцы.

– Сейчас будет немного неприятно…

– Прекрати.

– Тебе не нравится?

В его глазах улыбка, а морщины не исчезли, стали глубже.

– Почему ты все время хмуришься. – Кэри стянула зубами рукавицу и прикоснулась к этим морщинам, стирая их.

– А я хмурюсь?

Холодная кожа, и из-под черного платка, которым Брокк обвязал голову, выбилась прядь.

– Хмуришься.

– Все время? – Он смеялся.

Здесь, на вершине горы, с пропастью под ногами – Кэри чувствовала ее, отделенную лишь узким крылом Гранита, – ее муж смеялся.

– Почти.

– Больше не буду. – Он все-таки поднялся с колен и подал руку: – Идем… я покажу тебе горы.