Приемник в машине был настроен на соответствующую волну — ни шороха не раздавалось в доме. То ли пусто, то ли царит в нем сейчас повальный сон. Если принять во внимание время, а до полудня остается совсем немного, то сон — это маловероятно.

Как только Ивлев скрылся за поворотом, я, прихватив сумку, выскочила из машины и нырнула в калитку. На премьеру фильма Бонза вчера пригласил Скопцова. Мне, как автору, хотелось знать их впечатления. После мужских бесед остается, как правило, много грязи, по которой можно судить о характере и интенсивности развлечений. Судя по виду Бонзы, перенесенные им вчера развлечения были достаточно интенсивными. И еще хотелось узнать, цела ли кассета. Вторая такая же лежала сейчас в сумке.

Во дворе, поперек дорожки из кирпича, стояла скопцовская «девятка». Я посмотрела на нее с интересом. Не докладывали мне, конечно, об исполнении, но девять и девять десятых из десяти за то, что является она сейчас бомбой, кнопка от взрывателя которой с сегодняшнего утра находится в моих руках.

Как я и предполагала, закатили вчера разбойники пьянку и были увлечены настолько, что не потрудились закрыть окно на кухне. Рама так и оставалась поднятой до сих пор. На подоконнике сидел Том и тер лапой усатую морду — умывался. Намывал гостей, по примете. Кот встретил меня как добрую знакомую — бросил свое занятие, поднялся на все лапы и, распушив хвост, попытался потереться мордой о мое лицо. Турнув его с дороги, я через окно ввалилась в кухню бонзовской берлоги.

Следы пьянки в той или иной степени присутствовали везде, где я побывала. Но, к чести гостей и хозяев, надо сказать, что пировали здесь аккуратно. Быстро осмотрев кухню, спальню, прихожую и гостиную, попутно прилепив над косяком каждой двери по микрофону, я наткнулась на останки видеокассеты в камине — оплавленные пластмассовые осколки, скрученный руками и огненным жаром моток пленки. Вот таким образом отделались, значит, эти люди от вещественного доказательства.

— Приглашаю на сеанс повторного фильма, — пробормотала я, вставляя вторую кассету в прорезь видеомагнитофона. — Места занимайте согласно купленным билетам. Участникам шоу вход бесплатный.

Том хозяйским соглядатаем вертелся под ногами и один раз коротко взвыл дурным голосом, когда я в спешке чуть не отдавила ему лапу. Требуя тишины, я зашипела на него, но он не обиделся — проводил меня до самого окна и выглядывал из него, пока я не завернула за угол.

Как удачно расположена кухня в этом доме — со стороны будущего сада. Хороша бы я была, лазая по форточкам на виду девятиэтажки, смотрящей на белый свет тысячью окон.

Оказалось, что я не только не заперла машину, отправляясь с визитами, но и забыла выключить приемник. Он по-прежнему был настроен на волну микрофона-передатчика в скопцовско-бонзовском телефоне и передавал какие-то шорохи загадочного происхождения. Я навострила уши, напрягла внимание и даже встревожилась, озадаченная, но когда услышала разочарованное мяуканье, рассмеялась — голодный Том бродил по своим владениям и страдал от несбывшихся и на этот раз надежд на кормежку.

Бонза прошагал к калитке все такой же сосредоточенный на самом себе, держа за уголки три пакета молока, и я пожелала Тому удачного завтрака.

Шорохи, приглушенное бормотание и кошачье мяуканье, доносившиеся из приемника, вскоре стихли, завершившись звуком наливавшейся в сосуд жидкости. В одном из окон дома можно было различить какое-то движение, и я вынула из футляра монокуляр, который Базан так настойчиво уговаривал меня взять.

Бонза сидел в кресле, откинув голову на спинку и закрыв глаза. Мимо его лица плыл дымок от сигареты. Подумалось, что следует позвонить ему, попросить включить телевизор. Очень хотелось видеть его реакцию на вторую копию фильма, восставшего, как Феникс из пепла. Я призадумалась — каким голосом оформить звонок — Павла Ивановича, Роминой или своим собственным.

Голос Тамары модулятор «взял» хорошо. Запись, которую Степанов не без колебаний предоставил для этого, была качественной во всех отношениях. На ней Ромина поздравляла патрона с каким-то праздником, в его честь читала стихи собственного сочинения и даже пела, аккомпанируя себе на гитаре. Модулятор «взял» ее голос, а я запомнила несколько типичных речевых оборотов, употреблять которые следовало для вящей убедительности.

В неподвижности Бонза пребывал недолго. Поднял голову и вытаращил глаза. Отбросил сигарету и разинул рот. Увеличение монокуляра было мощным, и я хорошо видела его лицо. Изумление и страх застыли на нем, сделали уродливым.

Телевизор стоял в стороне и не был мне виден, но в том, что он включен, сомневаться не приходилось. Ужас или восторг зрителей в таком случае для автора имеют равноценное значение. Досыта налюбоваться произведенным эффектом время не позволяло — надо было срочно начинать «ковать железо».

Прилепив к микрофону мобильника приборчик, через который мой голос прозвучит — тьфу, чтобы не сглазить! — голосом Тамары, я набрала номер. Ивлев ответил. Имени я ему называть не стала, он и так понял и с криком: «Это невозможно!» — бросил трубку. Сила его эмоций меня удивила. Его делами можно заниматься только здравомыслящему человеку. Хотя… С похмелья возможны и не такие кошмары.

В динамиках что-то грохнуло и зазвенело, будто на пол высыпали кучу стеклянных осколков, и сквозь шум прорезался голос, помянувший нечистого.

— Надо ковать железо, — напомнила я себе и еще раз набрала номер его телефона.

— Поговори со мною, Сергей, не бросай трубку, — попросила я, дождавшись ответа.

— Ты кто? — спросил он сдавленным голосом, и я почувствовала жар на щеках от последовавшей за этим отборной матерщины.

— Давай я все объясню тебе позже, дорогой, — употребила я словечко, которое Тамара в прослушанной мной записи часто использовала.