— Красивый юноша. Жаль, что он погиб.

— Да, — отозвалась Женевьева. Нет, она не дрогнет перед Тристаном.

Она коснулась пальцем мраморных губ. Слезы навернулись на ее глаза.

— Он ненавидел войну, — сказала она. — Считал, что те, кто жаждет воевать, должны сражаться друг с другом, а мы — ждать, как и большинство жителей Англии! Но… он поддержал моего отца. Аксель был преданным и отважным.

— Как и прочие обитатели Иденби, — оборвал ее Тристан и обратился к Гаю: — Генрих должен быть благодарен вам, Гай.

Тот промолчал. Тристан сжал запястье Женевьевы.

— Мы уезжаем немедленно, миледи. — Он склонил голову. — Тэсс уложила вещи. Зимой темнеет рано, а нам предстоит долгий путь. Гай, полагаю, вы готовы к отъезду?

Гай сдержанно кивнул, и Тристан пошел прочь, увлекая за собой Женевьеву.

Во дворе уже собрались те, кто готовился в путь. Здесь же стояли Эдвина, Грисвальд и несколько слуг; конюх Мэтью держал на поводу Пая. Только во дворе Тристан отпустил руку Женевьевы. Гай следовал за ней по пятам, и она не смела обернуться.

Увидев Женевьеву, лорд Гиффорд галантно поклонился и выразил признательность за радушный прием. Томас Тайдуэлл, друг Тристана, обнял ее и пожелал удачи. Она слабо улыбнулась, зная, что теплым приемом гости обязаны Тристану. Эдвина, стоя поодаль, еле сдерживала слезы. Тристан сказал ей, что погода портится, а им предстоит провести в дороге много часов. Закончив разговор, он вскочил в седло, и Пай нетерпеливо заплясал на месте. Тристан подъехал к Женевьеве и, пронзив ее мрачным взглядом, холодно поклонился.

— Миледи, отныне вы лишаетесь свободы, — заявил он и кивнул Тибальду.

Сердце Женевьевы упало: теперь ей опять придется сидеть взаперти… Тибальд получил приказ. Он будет спать под ее дверью — вероятно, сменяя на посту Роже де Трейна. Облизнув пересохшие губы, она обратилась к Тристану:

— Милорд, я не…

Он наклонился и с яростью прошептал:

— Будьте осторожны, миледи. Если я снова застану вас с ним, то с удовольствием высеку. А его убью. Я дал слово. Так что вы предупреждены.

Он выпрямился, вскинул руку, и кавалькада устремилась к воротам Иденби.

Всю дорогу до Лондона Тристан держался поближе к лорду Гиффорду — и подальше от Гая. В первую ночь он так и не заснул от ярости. Ему хотелось вскочить, разбудить Гая и задушить его.

Тристан не слышал, о чем говорили Гай и Женевьева, но видел, что они стояли рядом. И он знал, чувствовал: Гай что-то замышляет. Но как сделать упреждающий ход, не имея улик против этого человека? Обвинив Гая без доказательств, Тристан наверняка вызовет недовольство короля. Значит, остается набраться терпения и ждать. Пусть Гай ударит первым. Но ожидание казалось Тристану пыткой.

Джон и Томас сопровождали его, их предостережения помогали ему держать себя в руках. Джон не раз говорил, что, возможно, Гай в чем-то виновен, а Женевьева — ни при чем. Иногда такие слова Джона раздражали Тристана. По его мнению, Женевьева что-то скрывала. Он подозревал, что она солгала, защищая Гая. Но зачем? Неужели Гай и вправду был лучшим другом Акселя? Или это очередная ложь? Не исключено. Тристан помнил, как смотрел Гай на Женевьеву в ту роковую ночь, когда он сам впервые оказался в замке Иденби. Уже тогда Тристан ожидал подвоха, настороженный тем, что влюбленный мужчина с такой готовностью предложил свою возлюбленную в дар победителю.

По прибытии в Лондон настроение Тристана ничуть не улучшилось. Едва войдя в королевский дворец, он окунулся в атмосферу заговоров и предательства, царящую здесь долгие годы. Генрих никому не доверял и был готов к любым неожиданностям. Мать Элизабет, вдовая королева и герцогиня Йоркская, давно задумала возвести дочь на престол. Генрих не предпринимал никаких мер, хотя знал, что при дворе она принимает йоркистов, в том числе Фрэнсиса, виконта Лоуэлла, одного из ближайших друзей Ричарда, и Джона де ла Пола, эрла Линкольна, которого Ричард вполне мог объявить наследником после смерти своего младшего сына в 1484 году.

Не последнее место при дворе королевы занимал и другой претендент, Ламберт Симнел, сын оксфордского плотника, которого выдавали за десятилетнего эрла Уорика, сына герцога; с ним соперничал Кларенс, потомок сына Эдуарда III Лайонела.

Генриху было точно известно, что Симнел самозванец, ибо настоящего эрла Уорика держали в Тауэре, под неусыпным надзором. Казалось, волнения в стране никогда не кончатся. Убежденный, что вскоре вспыхнет восстание, Генрих призвал ко двору Тристана. Король понимал: мятежникам понадобится время, чтобы объединить силы и выступить против него. Несколько ирландских лордов уже встретились в пригородах Дублина. Однако король считал, что сумеет предотвратить вторжение и смуту.