Виктор Бомон проклинал чудачество своего друга, археолога Жана Прикара, предпочитавшего жить в деревне. Виктор не раз предлагал ему элегантный пентхаус в Париже. Но переубедить Жана не удавалось.

От дождя проселочная дорога совсем размокла, и Виктору с трудом удавалось удерживать машину. Более часа ему понадобилось на то, что преодолеть отрезок пути длиной в два километра. Когда Виктор, наконец, подъехал к дому Жана, то почти заплакал, увидев, что его шикарный ярко-красный «Ягуар» от грязи превратился в тускло-бежевый.

Одно из окон на первом этаже распахнулось.

— Привет, Виктор! Каким ветром тебя занесло? — Когда Жан смеялся, то напоминал собаку, скалящую зубы. — Перевод клинописи я еще не закончил.

Бросив еще один печальный взгляд на обезображенный автомобиль, Виктор направился к дому и остановился у окна:

— Мне нужны твои знания, — сказал он, вынул бумажник из кармана пиджака и вытащил оттуда кончиками пальцев записку, полученную от Мордашки.

— Заходи! Без очков я все равно ничего не прочитаю, без них я слеп как крот.

Жан Прикар закрыл окно, и Виктору ничего не оставалось делать, как войти в дом. Внутри пахло, как и во всех старых домах.

— У меня нет времени, — сказал гость, опустившись в скрипучее плетеное кресло.

— У тебя его никогда нет, — заметил небрежно Прикар, сохраняя спокойствие. Он не подал виду, когда Виктор подвинул ему через стол разорванный пополам лист бумаги.

— Взгляни-ка на эту записку. Auri sacra fames — это что значит?

— Проклятая жажда золота, — перевел Жан, не задумавшись ни на минуту. Наскоро нацарапанные на бумаге слова не произвели на него, как казалось, никакого впечатления.

— Посмотри на записку еще раз! — напирал на него гость. — Что могло быть на второй половине листка?

Жан пожал плечами. Все что угодно, но Жан догадывался, что хочет услышать Виктор. Жан прочитал в газете о самоубийстве сэра Уильяма Стаффорда и поразмышлял об этом. Они познакомились еще будучи студентами. Стаффорд и самоубийство? Жан даже представить себе такого не мог. За этим скрывалось что-то другое. Он еще раз посмотрел на записку. Это был почерк Стаффорда. Прикар хорошо знал его по письмам, которыми он регулярно обменивался с сэром Уильямом.

— Золото многим стоило жизни, — заметил он и положил записку назад.

— Поговорим об этом как-нибудь в другой раз, — грубовато сказал Бомон. — Я хочу знать, что могло быть написано на другой части листка.

— Вероятно, путь к цели, — лаконично ответил Жан и поднял беспомощно руки. — Эта фраза мне не знакома.

Археолог не хотел упоминать то, что он узнал почерк автора записки, и злить Бомона, ведь, в конце концов, он был обязан ему своей безбедной жизнью.

— Ладно, расскажи мне, что ты знаешь о находках Александра Македонского, — спросил Бомон. — Но прежде всего я хочу знать, по какому пути пошел бы ты, если бы тебе нужно было проследить продвижение Александра?

— Да тут тысячи вариантов, — мгновенно ответил Жан. — И каждый из путей может быть правильным. Я могу тебе нарисовать, как бы пошел я на месте Александра. Но не забывай, что пустыня за два прошедших с тех пор тысячелетия изменилась. Изменения могли произойти даже за последние сто лет.

— А что насчет той легенды о разрушенном храме и проклятии…

— Ой, да об этом и говорить-то не стоит, — перебил его Прикар. — Якобы Александр разрушил храм Персефоны, греческой богини потустороннего мира. Там, как гласят легенды, Амальфона, преемница персидской прорицательницы Самбеты, хранила так называемое Око.

— Какое Око?

— Об этом единого мнения нет. Речь шла то ли о зеркале, то ли о драгоценном камне, с помощью которого жрицы делали свои предсказания, — пояснил Жан.

— И что дальше?

— Самбета, самая старшая персидская прорицательница, предсказала поход Александра против Ксеркса. Об Амальфоне, с которой Александр познакомился лично, рассказывают надписи на каменных плитах. Она якобы прокляла Александра, потому что тот забрал Око себе, — Жан откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Мистер Стаффорд рассказывал мне как-то, что он нашел еще одно упоминание об Оке. Там оно, правда, уже называлось Сумеречным камнем, — Жан опять наклонился вперед. Как будто забыв на мгновенье о присутствии Виктора, он уставился на золотисто-желтую жидкость и прошептал, — Странно, но мне показалось, что сэр Уильям верил в эту историю. Во всяком случае, он говорил что-то о том, что это Око или Сумеречный Камень якобы исчез.

Глаза Бомона жадно загорелись. Он не верил ни в какие сверхъестественные вещи, для него все это было полной чушью. Но он знал, что всегда найдется достаточно богатых коллекционеров, которые захотят пощекотать себе нервы, приобретя старинный предмет, на котором якобы лежит проклятье.

— И ты думаешь, что этот камень был у Стаффорда? — нетерпеливо спросил он.

— Во всяком случае, он что-то знал о нем. Возможно даже, что к нему прикасался, — Жан покачал головой. — А его смерть? Что если и она как-то связана с Оком?

— Как это? Что ты имеешь в виду?

— Сейчас поясню. Говорят, что Амальфона предвидела похищение Ока и что существует запись на каменной плите со следующими словами: «Несчастный македонец, ужасное проклятье лежит на укравшем Око. Послушай, македонец, ты умрешь от огня, который сожжет тебя изнутри, — Жан неуверенно пожал плечами. — На этом месте запись обрывается, другой кусок плиты не сохранился. Но все мы знаем, что Александр действительно умер от внутреннего огня — от лихорадки. Вот и все, Виктор, больше мне сказать тебе нечего.

— Думаю, что я все-таки не зря сюда приехал, — ответил Бомон и встал.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что намерен завладеть Оком? — Жан сочувственно покачал головой. — Тебе привлекает проклятье или ты в него не веришь?

Виктор был уже у двери, но тут же обернулся и рассмеялся:

— Я докажу тебе, что это… предсказание на меня не распространяется, Жан. Я всегда получаю то, что хочу, и на этот раз я хочу получить золото Александра Македонского.

Жану стало не по себе от этого смеха, он не мог отделаться от предчувствия, что больше не увидит Виктора Бомона живым.

При первой же возможности леди Агата дала гостям своей племянницы понять, что ожидает за комфортабельное проживание в ее гостевом домике соответствующей платы.

Сколько платить, она предоставила решать самим гостям, но по ее тону было ясно, что если сумма покажется ей слишком маленькой, то гостям придется съехать из Вирджиния-холла.

Морис выписал даме солидный чек, в то время как Томас Кетинг с кислым выражением лица протянул ей пару банкнот.

Питание в оплату включено не было, но на чай и бокал вина постояльцы могли рассчитывать.

Но ни Мориса, ни Томаса это не интересовало, они не могли дождаться дня, когда Джулия, наконец, начнет разбирать оставшиеся после сэра Уильяма вещи, и прежде всего два чемодана, посланными им домой незадолго до смерти.

Морис Делакур, ранняя пташка, совершал каждое утро пробежки по парку, в то время как Томас Кетинг принимал душ.

Том, симпатичный молодой блондин, сумел в кратчайшие сроки втереться в доверие к кухарке Мередит Чамбер, и она охотно потчевала его по утрам у себя на кухне хорошими завтраками. Хозяйка редко наведывалась на кухню, и поэтому ничто не мешало Мередит баловать Тома, годившемуся ей в сыновья, разными вкусностями.

— Мисс Стаффорд позавтракала уже час назад, — сказала она, подавая Тому яичницу с беконом, маленькие сосиски и тосты. Она приготовила даже его любимый кофе с молоком и таяла от удовольствия, ловя на себе его благодарные взгляды.

— А где она сейчас? — спросил Том с набитым ртом.

— Скорее всего, в кабинете сэра Уильяма.

Том засунул последний кусок в рот, допил кофе и встал:

— Ну, я пойду проведаю мисс Стаффорд, — сказал он и направился к двери, откуда начиналась узкая лестница, ведущая в сад.

— Он не слишком молод для тебя, Мередит? — ехидно спросил дворецкий Джонатан.

Женщина быстро обернулась и уперла руки в бока. Прядь густых седых волос упала ей на лоб, а светло-голубые глаза засверкали:

— Джонатан Бентри, с каких это пор ты стал совать свой нос в мои дела? — начала она. — Или ты вдруг обнаружил, что и у тебя есть сердце в груди? Уж не ревнуешь ли ты?

Джонатан служил у лордов всего на два года дольше, чем кухарка. Мередит еще хорошо помнила, как, будучи девушкой, долго мечтала о том, чтобы Джонатан хотя бы разок обнял ее.

— Ревность? — переспросил медленно дворецкий. — Что это такое? Жаль, не могу понять, что у тебя на уме, Мередит. И если я тебя призываю быть осмотрительней, то делаю это только по старой дружбе.

— Как мило с твоей стороны! — съязвила Мередит и поморщила нос. — А что ты вообще тут делаешь? Что ты потерял на кухне?

Джонатан продолжал слегка улыбаться, хотя и терпеть не мог, когда она разговаривала с ним в подобном тоне. Но он посчитал, что будет ниже его достоинства отвечать ей тем же:

— Леди Агата пожаловалась на яичницу. Она была недосоленной.

Мередит пробурчала что-то нечленораздельное и двинулась к огромной плите в центре кухни. Она приняла жалобу к сведению, и считала на этом инцидент исчерпанным.

Джонатан подождал пару секунд, затем повернулся и ушел. Его злило, что Мередит раскусила его. Конечно, он ревновал, и больше всего на свете ему хотелось отправить этого Томаса Кетинга куда подальше. Джонатану было ясно, что этому молодому парню нет никакого дела до Мередит. Но сам факт, что Мередит с такой любовью обхаживала гостя, раздражал его.

Тем временем Томас Кетинг пересек зимний сад и оказался в прямоугольном холле. Молодой человек оглянулся. Лестница вела на верхний этаж, там были видны четыре двери, ведущие в комнаты.

Том размышлял, в какую из них ему заглянуть первой, как тут над его головой послышался шум. Что-то тяжелое грохнулось на пол.

Перескакивая через ступени, Том взбежал по лестнице наверх и повернул голову направо, к открытой двери, через которую в коридор лился солнечный свет.

Почти бесшумно он подкрался к комнате и широко улыбнулся, обнаружив там Джулию, которая, сидя на полу, разглядывала содержимое большого чемодана. Часть вещей она уже вынула и разложила на старом потертом ковре. Глаза Томаса сощурились, когда он увидел среди этих вещей несколько кожаных свитков, перевязанных шнурками.

Томас кашлянул, Джулия испуганно вздрогнула. Повернув к нему голову, она нахмурила лоб:

— Я не ждала гостей, мистер Кетинг.

— Том, — поправил он ее с улыбкой, но затем обиженно добавил. — Прошу прощения, мне что, уйти?

— Вы всегда так быстро обижаетесь? Прямо мимоза какая-то, — насмешливая улыбка девушки была для него все равно, что удар ниже пояса.

Том мог вынести все, но ненавидел, когда над ним потешались. Левый уголок его губ слегка задергался, спина напряглась.

Джулия увидела, что обидела его, встала и по-приятельски похлопала по плечу:

— Ну не будьте таким букой, Том, я не хотела вас обидеть.

— Сожалею, что я так рано к вам заявился, но мне не терпится получить назад мои вещи.

— Я как раз разбираю первый чемодан, — девушка указала рукой на чемодан немыслимых размеров, изготовленный в лучших английских традициях. — Но, правда, далеко я не продвинулась.

— Отлично, тогда я как раз кстати, — вдруг раздался от двери голос Мориса.

На него направились две пары глаз. Джулия смотрела на него и удивленно, и приветливо. А вот по взгляду Тома можно было предположить, что он готов зарезать соперника или сделать с ним нечто подобное.

— Ну, не смотрите на меня с такой ненавистью, мистер Кетинг! — заметил Морис, не скрывая удовольствия. — Мы же оба хотим получить назад принадлежащие нам вещи, не так ли?

Джулия смотрела то на одного, то на другого. Она была миролюбивым человеком и ненавидела ссоры. Но в тот момент она почувствовала себя настоящей женщиной, чувствуя, что именно она является причиной враждебности молодых людей по отношению друг к другу.

Девушка спрашивала себя, кто из этих двух мужчин нравится ей больше. Сразу она не смогла бы ответить на этот вопрос.

Высокий и широкоплечий Морис с густыми темными волосами и мохнатыми бровями, под которыми горели темно-синие глаза, был похож на утес среди бурного моря. На такого человека можно положиться.

Но, к сожалению, смеялся он редко. Невольно она перевела взгляд на белокурого Тома, похожего на большого ребенка. На его лице почти всегда играла улыбка. Он был тем, кого в Англии называют «солнечными мальчиками»: веселыми, интересными, наслаждающимися жизнью в полной мере.

— Ну что ж, начнем, пожалуй, — быстро сказала Джулия, встретив нетерпеливый взгляд Мориса. — Только, пожалуйста, ничего не трогайте! Я буду показывать вам то, что достаю из чемоданов, а вы скажете мне, что вам принадлежит.

Девушка опустилась на колени перед большим чемоданом и стала доставать оттуда вещи. Под шерстяными свитерами оказались несколько книг в кожаных переплетах. Джулия раскрыла первую:

— Тут рукописи моего отца, — сказала она с почтением и отложила все четыре книги в сторону с таким видом, будто речь идет о святынях.

Морис и Томас пододвинули кресла поближе. Мужчины сели справа и слева от чемодана и напряженно следили за каждым движением Джулии.

Когда девушка достала пачку карт, Том наклонился:

— Можно посмотреть? Это могут быть мои карты, — спросил он и уже протянул руку.

Но Джулия прижала карты к себе:

— На них пометки отца! — возмутилась она. — Не думаю, что карты принадлежат вам.

— Я просто хотел на них взглянуть, — умоляюще посмотрел на нее молодой человек.

Девушка не устояла перед выражением его голубых глаз, и уже хотела отдать ему карты, как тут вмешался Морис:

— А что, если вы хотите посмотреть, куда отправился сэр Уильям? Откуда нам знать, что вы не соврали, когда сказали, что работали с ним?

— Что вы такое говорите? — произнес Том невинным голосом. — Я вас тоже могу спросить о том же. Чем вы можете доказать, что работали с сэром Уильямом?

Томас торжествующе посмотрел на Мориса, достал из кармана пиджака сложенный лист бумаги и нарочито медленно развернул его:

— Прошу вас, мисс Стаффорд, прочтите!

Джулия нерешительно взяла листок в руки. С первого взгляда она узнала почерк отца. Это было письмо, написанное им Тому. В нем он просил Тома исследовать некоторые находки.

Девушка передала письмо Морису:

— Вы можете удостовериться, что мистер… эээ… что Том сказал правду. Он работал с отцом.

Морис слегка побледнел. Возразить ему было нечего. Молча он вернул письмо Джулии. Морис был убежден, что Томас Кетинг каким-то образом втерся в доверие сэра Стаффорда и теперь пользуется этим.

— Ну, отлично. Это мы выяснили, — Джулия вновь вернулась к чемодану и продолжила вынимать вещи. На самом дне лежал какой-то предмет, тщательно запакованный в мягкую кожу. Когда девушка вынимала его, то удивилась, насколько он тяжелый. Джулия отнесла сверток к столу и разрезала шнурки, которыми он был обвязан.

Морис и Том тут же подошли к ней.

— Боже мой, какая красота! — воскликнула она и подняла отшлифованную круглую пластину из нефрита диаметром около тридцати сантиметров.

С восторгом рассматривала Джулия разноцветную игру красок драгоценного камня в лучах утреннего солнца. Девушка была так поглощена чудесным камнем, что не обратила внимания на поведение мужчин.

Она не видела, что Том и Морис как загипнотизированные смотрели на нефритовый камень, а затем обменялись взглядами, полными ненависти.

— Разрешите взглянуть? — спросил Том и протянул руку, чтобы взять камень.

Но Джулия не отдала камень, а вновь завернула его в кожу и положила назад в чемодан:

— Думаю, что такую ценную вещь мне нужно сохранить. Отец неспроста привез его с собой. В его записях наверняка что-нибудь сказано об этом, — девушка указала рукой на чемодан. — Думаю, на сегодня хватит.

— В Вирджиния-холле великолепный парк, — быстро отреагировал Том. — За прудом я обнаружил несколько старинных надгробий, о которых мне хотелось бы узнать больше. Не хотите ли пройтись со мной, Джулия?

— Но только недолго, — ответила она и осторожно взяла его под руку.

Гордый как петух Том повел красавицу к двери, но прежде чем покинуть комнату он обернулся и торжествующе посмотрел на Мориса.

— Подлиза! — одними губами произнес тот.

Что же, первый раунд выиграл Том, но не тем человеком был Морис, чтобы так просто сдаться. Он дождался, пока шаги Джулии и Томаса стихнут, вернулся к чемодану, опустился рядом с ним на колени и попытался открыть замок, но у него ничего не получилось.

Капли пота блестели на его лбу, когда он вновь встал на ноги. Морис мрачно уставился на огромный чемодан, скрывающий страшную тайну. Он был уверен, что нефритовая пластина — это не что иное, как Сумеречный камень, который специалистами называется также Оком Амальфоны.

Виктор Бомон был богатым человеком, он мог себе позволить везде иметь своих информаторов. Вот и на этот раз они снабдили его всей необходимой информацией о Вирджиния-холле и его обитателях. Одна новость привлекла его больше всего: леди Агата ужасно суеверна. По словам информатора, старая дама испробовала уже все, чтобы войти в контакт со своим умершим мужем.

Виктор немедленно отправился в Англию, и теперь стоял в центре Кэддингема и озирался. На другой стороне улицы он увидел старика, сидевшего на лавочке в тени дерева.

Виктор присмотрелся к старику и увидел, что тот не спускает глаз с паба «Старая нора». Бомон понял, что старик не может дождаться минуты, чтобы отнести свою жалкую пенсию в пивную.

«Ночлег и завтрак» было написано на белой табличке, прикрепленной рядом с входом в паб, и Виктор решил остановиться именно здесь, в самом центре деревни, в месте, где регулярно собиралась половина населения Кэддингема.

Бомон велел таксисту вынуть чемоданы из машины и поставить их перед входом в паб. Затем он оглушительно свистнул. Заросший щетиной старик резко поднял голову.

— Эй, старик! — крикнул Бомон, расплатившись с таксистом. — А ну-ка иди сюда!

В ответ старик лишь выплюнул добрую порцию жевательного табака, смешанного со слюной.

— Я угощу тебя пивом или виски! — крикнул Виктор еще раз.

Эти слова прозвучали как музыка для старого Роба. На удивление быстро он вскочил на свои кривые ноги и подошел к Виктору, который лишь с трудом заставил себе не отвернуться от отвращения — так дурно пах старик.

— Когда они открывают? — спросил он и через плечо показал большим пальцем на паб.

— Через десять минут, — Роб прищурил глаз и потер свой шершавый подбородок. — В отпуск приехали, мистер?

— Да, нужно отдохнуть от стресса, — как бы жалуясь, ответил Виктор и обернулся, когда сзади раздался шум открывающейся двери. — Ну, заходите, приятель. Снимем вместе напряжение!

— Мне виски, — заявил Роб, заходя за незнакомцем в паб.

Бармен Майк предупреждающе поднял руку:

— А платить собираешься, Роб? Пенсия-то только через неделю.

— Я приглашаю Роба, — заявил Виктор.

Бармен поспешил за стойку.

— Два виски! — крикнул Виктор ему вслед.

Он подавил улыбку, увидев недоумевающий взгляд Роба:

— Вы, наверное, спрашиваете себя, почему я вас пригласил, — начал Виктор и попытался изобразить на лице приветливую улыбку. — Видите ли, я…

Он замолчал, потому что в этот момент к столу подошел бармен и принес виски.

Рука Роба сильно дрожала, когда он подносил стакан к губам. Виктор сделал движение рукой, которое означало, что бармен должен принести еще.

Новый стакан с двойным виски был принесен тут же, и глаза Роба радостно заблестели. Сегодня был его день! Во всяком случае, его так щедро еще не угощали.

— Я приехал в отпуск, но мой дар всегда со мной, — продолжил Виктор тихим голосом. — Видите ли, я могу читать мысли, и когда я увидел вас, сидящим вон там на лавке, то тут же понял, что вам просто необходимо промочить горло.

— Тогда, верно, вы можете сказать, сколько мне еще осталось жить, — спросил старик и сделал большой глоток виски.

— Семь лет, четыре месяца и двадцать дней, — мгновенно ответил Виктор.

Роб выпучил глаза:

— Черт возьми, мне же всего семьдесят, — жалобно сказал он.

— Сожалею, но я сказал то, что вижу, — ответил Виктор и придал лицу печальное выражение. — Поверьте, это и для меня нелегко. Я очень страдаю от своего дара. Поэтому-то я и приехал сюда, чтобы вдали от всех немного передохнуть. Никому не рассказывайте о том, что я вам только что поведал.

Старик клятвенно поднял руку:

— Ни словечка не промолвлю! Иначе разрази меня гром!

«Радуйся, что твое желание никто не слышит», — подумал Виктор, уверенный в том, что в скором времени весь Кэддингем будет знать о необычном человеке. А именно этого он и добивался, щедро угощая старика.

— Тогда вы, наверное, знаете, что я тяжело болен? — испытующе спросил Роб.

Виктор лишь устало улыбнулся. Роб был алкоголиком, и Виктор мог без труда предположить, что печень Роба на последнем издыхании.

— Да, вижу, к сожалению, — сочувственно ответил Виктор и вздохнул. — Вы хотите все знать?

— Да чего там! Я и так знаю, — скривил рот старик.

— Ну, тогда выпьем еще по глотку за вашу печень! — от Виктора не ускользнула, что старик пытается скрыть свой страх.

— А еще чего вы можете? — спросил Роб, не решаясь смотреть своему спутнику в глаза.

Виктор сделал вид, что что-то обдумывает:

— Видите ли, Роб… Я приехал сюда отдыхать. Если по округе разлетится весть, что я экстрасенс и могу вступать в контакт с умершими, то покоя мне не дадут. Так что я больше не хочу говорить об этом.

Самодовольная улыбка играла на губах Виктора, когда он шел в свой номер. Он был уверен, что старик не будет держать язык за зубами и что очень скоро и леди Агата узнает о том, что в деревне появился человек, обладающий способностью вступать в контакт с умершими.

Морис Делакур, наблюдавший за Томом и Джулией из гостевого домика, зло улыбнулся, когда увидел, как парень, остановившись в очередной раз, поднес к губам руку девушки.

Да, белокурый Том был мастером обольщения, и Морис решил, что просто обязан защитить Джулию от этой темной личности. Он быстро вышел из домика и направился к парочке.

— Привет! Где вы все время пропадали, Морис? — обрадовалась Джулия парню и сделала пару шагов ему навстречу.

Глядя поверх ее головы, Морис впился глазами в соперника, и тихо, так чтобы слышала лишь Джулия, проговорил:

— Не дайте ему заморочить вам голову, ему нужны только ваши деньги.

— Деньги? — Джулия недоуменно посмотрела на него. — Я человек обеспеченный, это так. Но богатой меня не назовешь. Так что поживиться у меня нечем.

— Пока нечем! — заявил Морис таинственно. — Я уверен, что Том не тот, за кого себя выдает.

— Ну как вам не стыдно! Почему вы хотите очернить коллегу моего отца? Том — милый и любезный человек. И мне неприятно, что вы пытаетесь настроить меня против него.

— Я хочу вас только предупредить, — сказал он и улыбнулся. — Но я не хочу больше говорить об этом. У вас уже есть планы на вечер?

— Нет, а что?

— Я хотел пригласить вас поужинать. Я знаю ресторан, который славится своими блюдами из морепродуктов, — рассказал он. — Прежде всего, свежими устрицами, лангустами и омарами. Я уже заказал там столик.

— Вы были так уверены, что я соглашусь пойти с вами? — в ее глазах загорелись насмешливые искорки.

— Нет, не был. Я бы и один поехал в Фалмут, — возразил он, хотя его глаза говорили о другом. — Но с вами это праздник, а без вас — просто ужин.

— От свежих устриц я отказаться не могу! — засмеялась Джулия. Морис не мог оторвать глаз от ямочек на ее щеках.

— Тогда встретимся через час у главного входа!

Кетинг понял, что на этот раз француз его обошел и, заложив руки, за спину, медленно двинулся к нему. Он смотрел на Мориса как на досадное препятствие, которое необходимо убрать с дороги.

— Уберите свои лапы от девушки, она моя! — прошипел он.

— Это мы еще посмотрим, Кетинг! — У Мориса кровь прилила к лицу, и он оскалил зубы. — Кстати, даю вам ценный совет: убирайтесь отсюда, как можно быстрее! Я связался с детективным бюро, и уверен, что там разузнают о вас всю правду…

Морис блефовал, но по тому, как побледнел Кетинг, он понял, что попал в цель.

— Не смейте втаптывать мое имя в грязь! — прошипел Том и так близко подошел к Морису, что почти коснулся его. — Иначе пожалеете!

— Вы что, мне угрожаете? — Морис рассмеялся. — Кетинг, я знаю людей вашего сорта. Вы относитесь к навозным мухам, — он схватил Тома за лацканы кожаной куртки. — К тем мухам, которые летят за археологами, чтобы чем-нибудь поживиться. Но я закрою на это глаза, если вы отстанете от Джулии. Договорились?

Том отбросил руки Мориса, и его красивое лицо исказилось от злости:

— Джулию не интересуют старики. Она молода, и я молод. С ней у вас ничего не получится.

— Это мы еще посмотрим, — небрежно возразил Морис, но в его глазах горела неприкрытая угроза. — Я все сделаю, чтобы защитить от вас Джулию. И вы никогда не останетесь с ней наедине. Всегда помните, что я где-то поблизости.

— Теперь я знаю, что у вас на уме, — выдавил из себя Том. — Мы оба хотим Джулию. Давайте посмотрим, кого выберет она. Но я итак уже знаю, кого.

Молодой человек быстро повернулся и большими шагами пошел через газон к дому.

Погруженный в невеселые мысли Морис смотрел ему вслед. Он присел на какой-то большой камень и стал рассматривать песок у ног.

Джулия… Еще никогда ему не встречалась женщина, которая возбудила бы в нем подобную страсть. И дело было не только в соблазнительных изгибах ее тела, которые свели бы с ума любого мужчину. Самым привлекательным были ее глаза, которые так часто чуть насмешливо смотрели на него, как будто им были известны все его слабости. И, конечно, ее рот, который снился ему каждую ночь.

Морис не преувеличил, расхваливая Джулии ресторан в Фалмуте, и теперь он с удовольствием наблюдал, с каким наслаждением она поглощала дюжину устриц, запивая их сухим белым вином.

От шампанского она отказалась под предлогом, что от него у нее чешется в носу, и весело подмигнула Морису.

— А что вы мне собственно хотели сказать в парке? — спросила Джулия, обмакнув кончики пальцев в миску с водой, в которой плавали ломтики лимона. — Ну, я имею в виду, почему вы не доверяете Тому? Он многое рассказал мне о папе… И он показал письмо, посланное ему отцом. В нем папа обращается «Дорогой Том», да и весь стиль письма свидетельствует о доверительных отношениях между ними.

Морис внимательно ее выслушал. Всю эту информацию Кетинг мог где-нибудь добыть. Письмо? В мире много людей по имени Томас, и Морис был уверен, что Кетинг письмо где-то просто украл.

— Я, пожалуй, закажу еще дюжину, — сказал Морис, чтобы выиграть время.

— Я тоже! — беззаботно засмеялась Джулия. — Ведь устриц можно есть сколько угодно, не опасаясь за фигуру!

Морис жестом подозвал официанта, сделал заказ и вновь обратился к своей очаровательной спутнице:

— Вам нравится Кетинг? Вы влюблены в него?

Девушка недоуменно взглянула на него:

— А вот это вас совершенно не касается! — отрезала она, явно рассердившись. — С чего это вдруг я должна обсуждать это с вами?

— А почему бы и нет? — спросил он и задорно улыбнулся.

Их взгляды встретились, и на какое-то мгновенье они оба забыли о времени. Джулия отлично понимала, чего хочет от нее Морис. Он читала в его глазах нечто, что пугало и в то же время волновало ее. Это был огонь, пылающий глубоко в его сердце, бушующее пламя, в котором она — и это она знала точно — может сгореть.

— Ваши устрицы, — сказал официант и слегка кашлянул, потому что повторял эту фразу уже второй раз.

— О да… спасибо, — вздрогнул Морис, будто проснувшись от прекрасного сна.

Джулия тоже смутилась и густо покраснела, что ее крайне разозлило. Что подумает о ней Морис? Она вела себя как девчонка, которой достаточно посмотреть в глаза, чтобы вогнать в краску.

Морис отделил устрицу вилочкой и полил ее лимонным соком. Он полностью сосредоточился на этом действии, в то время как Джулия залюбовалась красивой формой его рук.

— Джулия, я вижу, что не могу убедить вас, поэтому у меня к вам будет просьба, — проговорил он, не прерывая своего занятия и не поднимая глаз. — Возможно, это покажется вам наглостью или даже глупостью, но я хочу попросить вас быть осторожной, если Кетинг чего-нибудь захочет от вас.

— Чего-то особенного? — спросила она шутливо.

Морис на мгновенье поднял глаза:

— У меня пока нет никаких доказательств, Джулия, но Томас Кетинг попытается обокрасть вас. В этом я уверен. Я еще не знаю, чего он хочет от вас, но он остался тут совершенно точно не из-за ваших красивых глаз.

— А вы считаете, что они красивые? — слегка поддразнивая Мориса, спросила Джулия. Девушка не приняла его слова всерьез. Его предположения и намеки казались ей беспочвенными. — Том тоже влюблен в мои глаза.

— Ах, вот как? — Морис старался казаться равнодушным, но легкий тик на щеке говорил о том, что ее попытки его подзадорить, были ему неприятны.

— Да, он дамский угодник и…

— И он будет до тех пор вас обхаживать, пока не получит того, что хочет, — перебил он ее не очень вежливо.

— И что же он от меня хочет?

— Я еще точно не знаю, — Морис взял себя в руки и теперь с наслаждением втягивал в себя очередную устрицу. — Возможно, что он хочет и то, и другое. То есть и вас, и тайну, открытую вашим отцом.

— А чего хотите вы? — спросила Джулия раздраженно. — Тоже узнать тайну, что бы это ни было?

— Да, но совершенно по другой причине, — ответил он прямо. — Я служу науке, Джулия. Мне важно, чтобы античные сокровища оставались там, где они должны быть.

— Это мне ничего не говорит, Морис, — девушка подперла рукой подбородок и задумчиво на него посмотрела. — Скажите мне правду, Морис. Отец нашел сокровища, завоеванные Александром Македонским?

— Я этого не знаю, Джулия. Но многое указывает на это, — ответил он уклончиво.

Девушка почувствовала, что начинает злиться. Из туманных намеков Делакура она ничего не могла понять. Скорее всего, он и не знал много. Вероятно даже, он надеялся на то, что она случайно о чем-нибудь проговорится.

— Кстати, вчера я говорила по телефону с лордом Фолсвортом. Он близкий друг моего отца. То есть был им…

— Я знаю это.

— Да что вы? — удивилась Джулия. Лорд Фолсворт никак не отреагировал, когда она упомянула имя Мориса Делакура. — Во всяком случае, лорд знал, что отец работал с неким Томасом Кетингом. Якобы между отцом и Томом подчас возникали споры. Но это были научные споры, — тут Джулия с упреком взглянула на своего спутника. — А вот о вас лорду Фолсворту неизвестно ничего…

— Я тоже знаю его только по рассказам вашего отца, — возразил Морис, не моргнув глазом.

— Похоже у вас на все есть готовый ответ, — язвительно заметила Джулия, рассерженная тем, что ей никак не удается подловить Мориса.

Она была уверена, что парень не говорит ей всей правды, что он знает больше, чем пытается показать. Но больше всего ее злило, что обоих мужчин интересуют какие-то археологические вещи и что она для них лишь предлог.

— Джулия, — произнес Морис мягким голосом и взял ее руку в свою. — Я не хотел говорить сегодня вечером об истории, стоившей вашему отцу жизни. Я просто мечтал провести приятный вечер с женщиной, которой восхищаюсь. Только и всего.

Джулия вздохнула. Ей очень хотелось ему верить, но сомнение уже закралось в ее душу. Теперь везде она видела какой-то подвох. Девушка быстро убрала руку:

— Этому ничто не мешает, — заметила она с прохладцей.

Морис промолчал. Вечер уже нельзя было спасти, и о прогулке под луной, на которую он намеревался уговорить Джулию, он мог забыть.

Казалось, что девушка прочитала его мысли. Она проглотила последнюю устрицу, запила ее глотком вина и глянула на часы:

— Пожалуйста, отвезите меня домой, Морис!

— Но ведь еще рано! — вырвалось у него. — Я хотел показать вам после ужина Ведьмин камень. Скоро полнолуние, и говорят, что если…

— Спасибо, но из этого возраста я уже вышла, — отрезала она. — Не нужно уговаривать меня послушать в вашей комнате новый диск, посмотреть вашу коллекцию марок или какие-то там ведьмины камни. Я хочу домой! Я если вы сейчас же не попросите счет, то я в состоянии сама заплатить за свою еду!

— Ого! — удивился Морис и рассмеялся. — Темперамента вам не занимать! Я пригласил вас на ужин, Джулия, и, конечно, платить буду я. Вы хотите домой? Никаких проблем!

Девушка покусывала губу и наблюдала, как он расплачивается. У нее возникло странное чувство, что она сама испортила обещавший быть приятным вечер. Морис был привлекательным мужчиной, и если бы она познакомилась с ним при более благоприятных обстоятельствах, то этот вечер легко мог бы продлиться до утра…

Как галантный кавалер Морис вывел свою спутницу из ресторана, открыл перед ней дверь машины и даже сам застегнул на ней ремень безопасности.

Она повела носом. У него был очень приятный одеколон — какая-то смесь сандалового дерева и лайма.

На обратном пути они не проронили ни слова. Между ними возникло странное напряжение, и Джулия была рада, когда машина подъехала к Вирджиния-холлу. Она коротко попрощалась с Морисом и поспешила к дверям.

Он закурил сигарету и подождал, пока она не войдет в дом. От этого вечера Морис ждал многого, и осознание того, что Джулия предпочитает белокурого Томаса, не давало ему покоя.

— Почту еще не приносили, Джонатан? — спросила леди Агата, спускаясь по лестнице.

— К сожалению, нет, миледи, — ответил дворецкий и поднес хозяйке легкую летнюю куртку, в которой та имела обыкновение совершать утренние прогулки.

Мередит Чамбер, кухарка, которая помимо всего прочего еще и заботилась об украшении дома цветами, подняла голову и засмеялась:

— Этот пьяница Роб, наш почтальон, наверное, опять застрял у Малли. Если повезет, то почту мы получим не раньше сегодняшнего вечера. А то и завтра утром.

— Ах, это несчастные люди, Мередит, — проникновенно произнесла леди Агата, направляясь к двери. — Кто знает, почему они пьют? Но вспомните, чему нас учит библия, Мередит! — леди назидательно подняла указательный палец вверх. — Не судите, да не судимы будете!

Леди Агата посчитала, что завершила беседу достойно, и покинула дом. Хозяйка Вирджиния-холла наслаждалась ранним утром в парке, который был лишь отчасти окружен каменной стеной высотой в человеческий рост, возведенной еще в семнадцатом веке. Старая дама оглянулась и посмотрела на дом, который также нуждался в ремонте. Но на это у леди Агаты душевных сил не было. После смерти супруга у нее было такое ощущение, что она живет вполсилы. С радостью она отказалась бы от своего состояния, лишь бы только Филип был опять рядом с ней.

Печально вздохнув, леди Агата продолжила путь. Она шла к скалам, где частенько сидела с мужем, любуясь морем. Внезапно она увидела, что почтальон на велосипеде мчится прямо на нее.

— С дороги! — закричал он. — Прочь с дороги, миледи, или я за себя не отвечаю!

Леди Агата сама удивилась, с какой прытью она отскочила в сторону, Роб Макнил промчался так близко от нее, что она даже почувствовала на себе его разящее перегаром дыхание.

Но не успела леди Агата опомниться, как услышала громкий крик, и в следующий момент она увидела заднюю часть велосипеда Роба, торчащую из стога сена.

— Мистер Макнил! — вскричала старая леди и перепрыгнув через придорожную канаву поспешила на помощь в почтальону. — Где вы, Роб?

— Здесь! — прозвучал глухой голос из глубины стога. — Где ж еще?

В сене что-то зашуршало, и вскоре показалась ярко-рыжая голова.

— Этот проклятый Малли! — выругался почтальон и выбрался, наконец, полностью из стога. — Что за чертово зелье он гонит! В рот его больше не возьму!

— Что-то с трудом верится, — заметила с укоризной леди Агата. — Можете не ездить в Вирджиния-холл, давайте сюда мою почту.

Но это оказалось легче сказать, чем сделать. Кожаная сумка почтальона лежала в нескольких метрах от стога, а письма из нее валялись вокруг на траве и среди кустов.

— Извините, миледи, это займет пару минут, — пробурчал почтальон и на четвереньках пополз по лугу, собирая конверты.

Леди Агата присела на поваленное дерево и стала наблюдать за горе-почтальоном, не зная смеяться ли ей или сердиться. Уже давно жители Кэддингема жаловались на вечно пьяного Макнила, и леди Агата все время защищала рыжего горемыку. Но теперь, глядя, как тот ползал по траве и собирал почту, вполне могла допустить, что не вся почта из его сумки достигнет адресатов.

— Макнил, зачем вы столько пьете? — спросила она. — И почему уже с утра?

— Потому что скоро я буду смотреть снизу, как редиска растет, — ответил тот, не прерывая своего занятия.

— Ах, вы что, так больны? — спросила леди сочувственно. В ее глазах Макнил был несчастным человеком, который всю свою жизнь получал от судьбы одни тумаки.

Почтальон опустился на пятую точку и уставился на нее своими светлыми глазами:

— Извините, миледи! Вы всегда были так добры ко мне. Никому другому я бы и отвечать не стал, потому что это мое личное дело, но вам я все скажу. Над пабом поселился этот… как его… экстрасенс или что-то в этом роде. Его зовут мистер Виктор, настоящий джентльмен, очень щедрый. И вот он по секрету сказал, что скоро меня черт приберет к себе.

— И поэтому вы напились с утра? — удивилась леди Агата, поднялась и приблизилась к Макнилу. — Вы говорите, этот мистер Виктор экстрасенс? Он вам сам это сказал?

— Да, сам сказал, — Роб широко улыбнулся, обнажив длинные желтые зубы, которые делали его похожим на старого мерина. — Но он просил меня никому об этом не говорить, потому что приехал сюда отдыхать.

— Вот как, — на лице леди Агата не дрогнул ни мускул. — Тогда и я сохраню вашу тайну, Макнил, — она отвернулась и пошла прочь, крикнув через плечо, — смотрите, не потеряйте какого-нибудь письма, а то проблем не оберетесь!