Мне показалось не совсем удобным отправляться к одинокой женщине с пустыми руками, и я купила в магазине небольшой торт, коробку конфет и немного фруктов. С огромным пакетом в руках я поехала на улицу Короленко.

Панкратова жила на шестом этаже девятиэтажного дома в обычной двухкомнатной квартире. На двери, обитой вытертой кожей, висела потускневшая табличка с надписью «Панкратов В.И.».

Я нажала на кнопку звонка и терпеливо ждала не менее трех минут, пока мне откроют. Наконец дверь приотворилась ровно на длину дверной цепочки, и я увидела встревоженное женское лицо, все покрытое морщинками, мешочками и складочками. Панкратова выглядела гораздо старше своих шестидесяти трех лет.

— Вы что хотите, девушка? — подозрительным и каким-то надтреснутым голосом спросила она.

— Тамара Сергеевна, если я не ошибаюсь? — сказала я, стараясь, чтобы голос мой звучал как можно доброжелательнее.

— Да, я Тамара Сергеевна, — недоверчиво подтвердила хозяйка, вовсе не торопясь отпирать цепочку. — А вы кто? Я вас не знаю.

Я показала ей свое раскрытое удостоверение.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Господи, ужас какой! — всполошилась Панкратова, но тем не менее мгновенно откинула цепочку и впустила меня в квартиру.

— Вы не волнуйтесь, — попросила я. — Речь будет идти не о преступлениях. Мы просто выпьем с вами чаю и побеседуем, ладно? А это вот вам… к чаю! — протянула я пакет.

Тамара Сергеевна опасливо заглянула в него и укоризненно покачала головой.

— Ну, зачем же вы тратились, девушка? — сказала она, возвращая мне пакет. — Мне ведь ничего этого нельзя… Категорически! Диабет у меня, — добавила она, словно извиняясь.

— Простите, я не знала, — растерянно сказала я. — Но все равно возьмите — угостите кого-нибудь…

Рыхлое лицо Тамары Сергеевны сделалось строгим, а глаза холодными.

— Некого мне угощать, девушка! — сказала она даже с некоторой гордостью. — Ко мне давно никто не ходит. Да я и не нуждаюсь!

Наступила неловкая пауза, но Панкратова быстро справилась с собой. На лице ее опять заиграла виноватая улыбка, а глаза сделались влажными и покорными.

— Да что мы тут стоим! — сказала она. — Проходите в комнату! А то на кухню — действительно чаем вас напою! Чтобы торт не пропадал…

— Пожалуй, тогда не стоит, — ответила я. — Меня, Тамара Сергеевна, время поджимает!

— Да-да! — закивала хозяйка. — Я прекрасно вас понимаю! Прошу, проходите! — И она, переваливаясь, зашагала впереди меня в комнату.

Конечно, она рано постарела и расплылась. Что тут было причиной — болезнь, одиночество, апатия? Или все вместе?

Комната, куда Тамара Сергеевна привела меня, была чистой и прибранной, но опять-таки во всем здесь чувствовалась атмосфера безысходности, равнодушия и старости. Казалось, порядок поддерживается лишь по многолетней укоренившейся привычке, а не от необходимости. Все словно застыло в семидесятых годах — уже побитая по углам, поцарапанная мебель, черно-белый телевизор с большим экраном, возможно и неработающий, коврик на стене. Совершенно новым, даже сверкающим выглядело только пианино, стоявшее в углу комнаты, — было заметно, что о нем хозяйка заботится с удовольствием и бережет как зеницу ока.

— Играете, Тамара Сергеевна? — спросила я, кивая на инструмент.

— Скажете тоже! — грустно засмеялась Панкратова. — Играю!.. Пыль вытираю да полиролью иногда обрабатываю — вот и вся моя игра… Нет, это для дочки в свое время куплено было. Думали, музыке выучится… Но, видно, бог не дал таланта!

Мое внимание привлекла фотография в металлической рамочке, стоявшая на пианино.

— Это и есть ваша дочка? — спросила я, взяв фотографию в руки.

На снимке была изображена миловидная коротко стриженная девушка с пухлыми неулыбчивыми губами. На ней была белая водолазка, обтягивавшая ее маленькую, но красивую грудь.

Панкратова с беспокойством уставилась на мои руки, но, убедившись, что я не собираюсь фотографию ломать или ронять на пол, произнесла с чувством:

— Она! Моя Светочка! Тут ей всего восемнадцать… Вроде совсем недавно было, а все — не вернешь! — Глаза ее наполнились слезами.

— Она не с вами живет? — спросила я, ставя фотографию на место.

— Какой — со мной! — саркастически воскликнула Тамара Сергеевна. — Пятнадцать лет, как не живет она с нами! Вот и муж мой, Владимир Ильич, может, поэтому так рано ушел — любил он ее, Светочку, больше жизни… Не выдержал разлуки — так я понимаю. Ну, и сердце слабое у него было…

— Вот вы говорите — разлуки, — деликатно промолвила я. — Выходит, вы все эти пятнадцать лет не виделись?

— Почему не виделись? — отозвалась Тамара Сергеевна, промакивая глаза носовым платком. — Навещала она нас, конечно. Не часто, но навещала. Это уж после смерти Владимира Ильича она как будто спохватилась — иной раз по три раза в год ко мне приезжать стала. Так уж не вернешь ничего! — Она не выдержала и заплакала все-таки — беззвучными горькими сле — зами.

— Может быть, вам чего-нибудь выпить? — спросила я. — Где лекарства у вас?