— Спасибо. Ты свободна, — сухо сказал он и протянул руку к кофейнику. — Налить вам, Юлия Николаевна? Или вы предпочитаете распорядиться сами?

— Благодарю вас, — сказал я, — не буду возражать, если вы за мной поухаживаете… Итак, если я правильно вас поняла, вы никого конкретно не подозреваете?

Беднов наполнил мою чашку горячим кофе и церемонно поставил ее передо мной.

— Берите сахар, пирожные, — предложил он. — Зря, кстати, вы отказались от завтрака. Лично я после поездов голоден как волк!.. А подозревать? Правильно вы сказали — конкретно я не подозреваю никого. Хотя есть одно характерное совпадение…

Он тяжелым, но почти неслышным шагом подошел к сейфу, отпер дверцу и достал оттуда аудиокассету. Вставляя ее в магнитофон, он сказал:

— У меня здесь еще стрела, которой был убит Трофим. Но я покажу ее вам попозже, чтобы не портить аппетит… А сейчас послушайте сообщение, которое было на автоответчике в тот роковой день. Я прослушал его перед прогулкой и не придал значения. Но, кажется, напрасно…

Он нажал на клавишу магнитофона, и сквозь шуршание фона я услышала мужской голос, который произнес: «Беднов?», а после некоторой паузы: «Ладно, Беднов, я только хочу спросить — помнишь ли ты дни золотые?»

— Это все? — уточнила я.

Беднов кивнул.

— Я переписал это на отдельную пленку. Все остальные звонки были по делу и от людей, которых я хорошо знаю. Этот голос я слышал впервые.

— Любопытно, — сказала я, отпив глоток из чашки. Кофе был прекрасный. — Но этот тип вас, похоже, отлично знает. И даже намекает на какие-то совместно проведенные дни, не так ли?

— Повторяю, — сурово отчеканил Беднов. — Голос этот мне абсолютно незнаком. А эти дурацкие дни скорее всего просто намек на известные этому подонку обстоятельства…

— Но вам-то они тоже должны быть известны, — заявила я.

— Вероятно, это так, — согласился Беднов. — Но я затрудняюсь сказать, какие обстоятельства в моей жизни подходят под определение «золотых»…

— Наверное, это дела давно минувшие? — предположила я. — Так обычно говорят о временах своей молодости…

— У меня была совсем не безоблачная молодость, — возразил Беднов. — С ранних лет мне приходилось заботиться о куске хлеба. Мои родители рано умерли…

— Попробуйте сосредоточиться — молодость, вам улыбнулась удача, может быть, любовь, крупный выигрыш, ну, я не знаю…

Мне показалось, что по лицу Беднова скользнула какая-то тень, но он заговорил все тем же спокойным, уверенным тоном:

— В любви мне никогда особенно не везло, красавиц я ни у кого не отбивал — если вы это имеете в виду… Куш на скачках тоже не срывал — складывал свое состояние по кирпичику… нет, мне ничего не приходит в голову такого, из-за чего стоило убивать мою собаку.

— Мне кажется, вашу собаку убили не «из-за», а для того, чтобы вы напрягли память, — заключила я. — Это с одной стороны. А с другой — этот человек хочет показать, что настроен весьма серьезно. Ведь прицелься он чуть повыше, и мы с вами сейчас не разговаривали бы…

Беднов внимательно посмотрел на меня и развел руками.

— Покажите, пожалуйста, стрелу! — попросила я.

Он опять полез в сейф и подал мне стрелу — это был прочный пластмассовый прут около шестидесяти сантиметров длиной с трехгранным стальным наконечником. Наконечник был покрыт засохшим бурым налетом — видимо, это была кровь несчастного Трофима.

— Это не самоделка, — сказала я. — Это стрела от военного арбалета. Серьезная вещь.

— Разве в наше время стреляют из арбалетов? — недоверчиво спросил Беднов.

— По-моему, вы в этом уже убедились, — ответила я. — И, должна вам сказать, что арбалет довольно широко применяется в разведывательных и диверсионных группах. Оружие абсолютно бесшумное и надежное. Кстати, разборный арбалет легко сложить в небольшую сумку — хоть в самолет садись. Отдельные части никак не тянут на оружие.

— Но у меня нет ни одного знакомого диверсанта! — с досадой сказал Беднов.

— Теперь есть, — возразила я. — Больше он вам не звонил?

— Пока нет, — ответил Беднов. — Итак, я рассказал вам все. Вы беретесь за это дело?

— Почему нет? — пожала я плечами. — Это моя работа.

— И что вы собираетесь предпринять? — пытливо спросил Беднов.

— Пока не знаю, — честно ответила я. — Для начала попробую обратиться в комендатуру — нет ли у вас в городе какого-нибудь отпускника-разведчика… или кого-нибудь в этом роде. Вряд ли это любитель.

— Вы так думаете? — с сомнением покачал головой Беднов. — Но я не имел никаких дел с военными…

— Может быть, в то время этот человек не был военным, — резонно предположила я. — Попрошу у вас пленку с записью голоса, не возражаете?