В аудиторию вошел профессор, лекция началась… Девушки раскрыли конспекты и бегло фиксировали интересные факты, приводимые профессором. Полина также писала, карандашом, ибо чернильница была чрезвычайно громоздкой и могла испачкать модную кожаную сумку. Спустя полчаса после начала занятий, желание прочесть письмо стало нестерпимым, и Полина украдкой достала из сумки конверт и распечатала его. Мария заметила письмо в руках соперницы: «Наверняка от Григория… Более не от кого…»

Полина прочла послание, ее охватили противоречивые чувства: с одной стороны Григорий ей нравился, а с другой – как она могла принять ухаживания молодого человека, не знакомого с ее семьей? Этот факт весьма смущал девушку. Поразмыслив, она пришла к выводу, что матушка своего добилась – воспитала ее в старомодном духе, и уж точно эмансипе из нее не выйдет.

Полина решила объясниться с Григорием сегодня же, если ей представиться такая возможность.

Лекция прошла на редкость увлекательно и закончилась примерно в полдень. Девушки невольно ощутили голод.

– Мария, ты где обедаешь? – поинтересовалась Ирина.

Не успела она спросить, как появился вальяжный Еремеев и, подхватив девушку под руку, увлек ее с собой.

– Вот так наши ряды редеют… – заметила Ирина.

Полина заметила, что Григорий пробирается в ней чрез толпу студентов, пытающуюся покинуть аудиторию.

– Ах, Ирина, прошу тебя, не уходи! – заволновалась она.

Подруга удивленно воззрилась на Полину.

– Что случилось? Ты на себя не похожа от волнения…

– Не уходи! Я должна объясниться с Григорием.

– Здесь? Нет, лучше выйдем на свежий воздух. А несколько отойду в сторону, ибо сие будет выглядеть навязчиво. Ведь разговор предназначен не для посторонних ушей… Не так ли?

Но Полина ничего не успела ответить – Григорий уже приблизился к ней.

– Не составите ли вы мне компанию? – вежливо поинтересовался он.

– Весьма охотно, – сказала Полина и попыталась улыбнуться. – Думаю, Ирина нам не помешает…

– Нисколько, – ответствовал молодой человек, в душе надеясь побыть с Полиной наедине.

Компания вышла из университета и направилась к набережной. Молодые люди разместились на одной из скамеек, стоящих под раскидистым деревом, на котором уже начали лопаться почки.

Ирина предусмотрительно разместилась на противоположном конце скамейки, извлекла из сумочки конспект и сделала вид, что всецело им поглощена.

Полина осмотрелась.

– Прекрасное время года – все оживает…

– И жаждет любви, – закончил фразу Григорий.

Девушка собралась духом, решила действовать решительно, вероятно унаследовав сие качество от своей матушки, ибо та была, несомненно, решительной женщиной.

– Я прочитала ваше письмо, – призналась она.

Григорий встрепенулся.

– И каков же ваш приговор?

– Приговор! Это слово слишком сурово и неуместно в данном случае… Видите ли я, хоть и посещаю университет в качестве вольного слушателя, и разделяю некоторые современные, порой смелые взгляды, все же в матримониальных делах придерживаюсь старых правил.

– Каких же, позвольте полюбопытствовать? – Григорий насторожился.

– Если вы питаете ко мне чувства, о коих пишите при помощи Шекспира в своем послании, то вам следует явиться к моему отцу и испросить у него дозволения встречаться со мной.

Григорий был буквально обескуражен ответом.

– Но на дворе нынче почти двадцатый век! Это же пережиток прошлого! Барышня сама должна решать с кем ей встречаться…

– Да, вы правы… Но встречи должны привести в чему-то определенному. – Заметила Полина.

– К замужеству? – догадался Григорий. Но признаться, он об этом и не помышлял…

– Именно. Извините, таков мой ответ. Если вы в ближайшие дни появитесь в нашем доме, то я сочту, что вы разделяете мои взгляды относительно отношений между мужчиной и женщиной… Если нет, то будем считать, что нашего разговора не было. Простите, мне надо домой. Маменька будет волноваться.

– Понимаю, – сочувственно произнес молодой человек, уж он-то знал, что такое волнение матушки. – Я провожу вас…

– Не стоит, я пройдусь с Ириной.

Девушки ушли, оставив Григория в полном смятении. Он еще долго сидел на скамейке, обдумывая слова прекрасной Полины, поняв, наконец, одну простую истину: любовь – не жалобный стон далекой скрипки, а торжествующий скрип кроватных пружин. Увы, как бы это не звучало цинично, именно таковое было его мнение на счет любви, чего бы там ни писал в сонетах Шекспир.

Григорий жаждал, чтобы им восторгались, как мужчиной, чтобы девушки теряли от него голову. А что же любовь? А можно ли назвать сие чувство, которое он испытывал в Полине любовью? И вообще что такое – любовь? Все говорят о ней, пишут, сочиняют стихи… А кто ее видел? Она что – призрак? И вообще ее выдумали трубадуры средневековой Франции!