Что-то не то. Казалось бы, все максимально просто, бандитские наезды настолько откровенны и однозначны, что не оставляют места для широких, пространных версий-толкований происшедшего. Так ведь нет! Благодаря чутью, выработанному за многие годы, которое сродни тому инстинкту, что ведет волка по следу жертвы, и тому, что уводит от него саму жертву, чутью, которое разрослось, как молодое дерево из слабого побега, из простой человеческой интуиции… благодаря этому я чувствовала, что все не так просто. Что все может перемениться и перевернуться, как в калейдоскопе.

И этот Павел, который казался таким прозрачным, а потом удрал от могучего Чернова, спрыгнув на ходу… И названное им имя известного криминального авторитета… Да. Быть может, все сложнее, чем я предполагала изначально. Если соединить убийство Павлова и события вокруг Федора Николаевича с сегодняшней погоней «джип против грузовика», то ситуация характеризовалась довольно неоднозначно.

Я привстала с кровати: что-то упорно не позволяло мне свалиться на подушку и вырубиться, как после плотного удара в основание черепа. И это несмотря на то, что усталость навалилась тяжелым грузом, будто я не просидела полдня в уютной кабине без движения, а, скажем, выполняла серьезную физическую работу.

Федор Николаевич громко и разнообразно храпел. На вдохе он издавал звук, представляющий собой нечто среднее между звоном бензопилы, вгрызающейся в дерево, и сухим треском дров в рассыпающейся поленнице… Выдыхал же он с сухим кудахтающим ядовитым присвистом, с каким глохнет застрявший в луже мопед. При этом директор тарасовского цирка шлепал губами и время от времени что-то вязко, монотонно бубнил во сне.

Черт побери! Испорченный радиоприемник, а не спящий человек!..

В окно ударили первые капли дождя. Я глубоко вздохнула и опустилась на подушку: дождь всегда умиротворяюще действовал на меня. Успокаивало само сознание того, что я здесь, в тепле, в вязком расслабляющем полусне, а там, за окном, бушует непогода, деревья раскачиваются, как перекрученные маятники, хватают воздух оголенными ветвями, с которых ветер бесстыдно срывает листья, а в оконное стекло бьются, словно беспорядочно смешиваются удары многих метрономов, сорвавшиеся с неба тяжелые водяные капли и, разбиваясь, сползают к подоконнику.

Откуда-то под стук дождя всплыла тихая мелодия: «…Звонкое, веселое, зеленое — до свиданья, лето, до свидания… за окном сентябрь провода качает, за окном с утра серый дождь стеной… этим летом я встретилась с печалью… а любовь прошла стороной…»

Я заснула.

Но — совсем ненадолго.

Буквально через несколько минут в мозгу выкристаллизовался сигнал опасности — в комнате посторонний. Как бы крепко я ни спала, какие бы феерично-цветные сны мне ни снились, я всегда легко вырываюсь из этого плена при сигнале извне.

Так и произошло.

…Мне даже не надо было открывать глаза, чтобы понять: надо мной кто-то стоит и смотрит на меня. Мозг тут же услужливо подсказал: пистолет под подушкой, снять с предохранителя, рывок.

Однако же я не предприняла даже попытки движения. Наоборот, я расслабила весь организм, но это была предельно скоординированная расслабленность, позволяющая в любой момент совершить по-кошачьи упругий рывок.

И приоткрыла один глаз.

Человек был в дальнем углу. Там, где стояла походная сумка директора Нуньес-Гарсии. Судя по звуку расстегиваемой «молнии», именно в нее, в ту сумку, и полез неведомый ночной визитер. Он стоял на коленях, низко опустив голову, и рылся в сумке. И что-то тихо бормотал, нашептывал. Мне даже удалось различить обрывки какой-то пышной матерной конструкции.

Проникший в номер непрошеный гость был явно чем-то недоволен.

Тихонько я вытянула из-под подушки пистолет и совершенно бесшумно — не скрипнула ни одна пружина! — встала с кровати. Вытянув перед собой оружие, я почти коснулась дулом затылка злоумышленника и тихо произнесла:

— Вам помочь?

Затылок коротко дернулся, и я добавила:

— Вы, верно, что-то никак не можете найти? Так вам помочь?

Не знаю, как ему это удалось. Даже мой лучший инструктор в отряде «Сигма» капитан Климов не обладал такой потрясающей скоростью и отточенностью движений. Нет, наверное, я просто не совсем удачно заняла позицию. Потому что все молниеносные выпады Климова я все-таки научилась парировать. Но противопоставить что-либо движениям этого человека я не смогла. Конечно, к ночи моя реакция сильно притупилась, да и неизбежная сонливость сыграла пагубную роль. Но какое значение имеют всякие объяснения, когда человек, явно замысливший недоброе против того, кого я была обязана защищать, одним непостижимым изворотом выхватил у меня пистолет, синхронно зафиксировав в блоке мои руки, и перебросил меня через плечо так, что весь мир опрокинулся в глазах и в них с надсадным бормотанием закружились звездочки. Впрочем, уже в последующую секунду после столь неудачного для меня мгновения я поддержала свое реноме и, успешно парировав четкий направленный удар моего неизвестного противника с левой, произведенный все с той же просто-таки рысьей стремительностью, нанесла из положения лежа свой удар — обеими ногами с последующим переворотом в воздухе для возвращения в вертикальное положение.

Человек был очень высок и широк в плечах. Я вспомнила сегодняшнего здоровяка на дороге, который продырявил колесо Косте Мигунову. По телосложению — примерно он. Но как движется! Неужели не только горбоносый Павел, но и другие люди Мандарина прошли спецподготовку? Почему же в таком случае сегодня там, на трассе, они так легко дали себя обезоружить?

В этот момент я пропустила сильнейший прямой удар в грудь, от которого у меня на некоторое время сбилось дыхание. На ногах я, к сожалению, не устояла, но упала так, как учили в «Сигме», — то есть с возможностью через мгновение встать и нанести ответный удар.

— Оф-фца!.. — прошипел мой противник, и в его голосе я услышала не столько ярость, сколько досаду. — Опять все перепутал… Кутузов…

Я не успела ответить на оскорбление и понять, что значила вторая половина фразы, потому что последние слова он произнес уже в полете, когда, как тигр — очень уместное сравнение! — прыгнул на меня.

Я перехватила мощные руки своего врага, и мы рухнули на пол, причем наконец-то мне удалось оказаться наверху, и я нанесла свой самый удачный за последнюю четверть минуты удар. У противника вырвался невольный стон, но в следующую секунду я попала в такие тиски, что…