Выйдя на очередную пустынную улицу, Уорвик вполголоса выругался. После дождя та часть Лондона, которая примыкала к Темзе, утопала в густом тумане. Вынужденный полагаться исключительно на слух, он определил, что на улице никого нет. Однако, если здесь была устроена засада, он знал, что идет прямо в нее.

Под его командой находился самый крупный отряд королевских войск в Лондоне. Доспехи и кольчуги спасли жизнь многим из них. И все равно Уорвик содрогался при воспоминании о том, как безумцы из Кента наступали на них одновременно с трех или четырех направлений. Он потерял сто восемьдесят человек убитыми и дюжину раненными так тяжело, что они уже не могли идти дальше. Он разрешил раненым стучаться в дома, называть себя и именем короля требовать, чтобы их впустили, а при отсутствии ответа выламывать двери.

Уорвик ощущал ужас, охвативший Лондон, словно туман, проникавший под доспехи и мешавшийся с потом и кровью на ноге. Молодой граф настолько привык к виду мертвых тел, что ему уже казалось странным, когда он не видел их, переходя улицу. Многие из них принадлежали солдатам в окровавленных туниках, надетых поверх кольчуг. Рядом с ними лежали щиты с гербами того или иного лорда. Ночная роса замерзла на их лицах, и они искрились и блестели, словно покрытые ледяными масками.

С трудом двигаясь вперед, Уорвик чувствовал, как его переполняет холодная ярость. Он был зол и на себя, и на короля – за то, что тот не остался в Лондоне, чтобы организовать оборону. Похоже, что Йорк был прав. Отец короля, истинный воин, не стал бы ждать подобного развития событий. Генрих Азенкурский вздернул бы Кейда еще на рассвете, если бы мятежникам вообще удалось войти в город. Старый король превратил бы Лондон в крепость.

Уорвик застыл посреди улицы мясников. Грязь под ногами была красной и густой из-за щетины, кусков разлагавшейся плоти и обломков костей. За эту ночь он привык ко всяким ароматам, но резкий запах, стоявший на этой улице, неожиданно прочистил его сознание.

Люди Кейда стремились на юго-восток. В самом деле, Темза и мост находились в этом направлении, но в этом же направлении находился и Тауэр, за стенами которого укрылась молодая королева. Уорвик на мгновение закрыл глаза. Ему очень захотелось где-нибудь присесть. Он отчетливо представил, как сладостное облегчение разольется по его ногам. При этой мысли его колени подогнулись.

Сумерки постепенно рассеивались. Его люди, шедшие впереди – с перевязанными грязными тряпками ранами и опухшими от усталости глазами, – все чаще оборачивались и бросали на него вопросительные взгляды. У многих из них были сломаны мелкие кости запястья и пальцы. Они выглядели жалкими и оборванными, но сохраняли верность ему и его роду. Призвав на помощь всю свою волю и приложив огромное усилие, он выпрямился.

– Королева сейчас в Тауэре, джентльмены. Я хочу убедиться в том, что ей ничто не угрожает, и только после этого мы сможем отдохнуть.

Головы солдат поникли. Никто из них не осмелился возразить лорду, и они продолжили свой тяжкий путь, напряженно вглядываясь налитыми кровью глазами в густые клубы тумана.

Дрожа от холода, Маргарита выглядывала из двери белой башни. Ее поле зрения ограничивали наружные стены, и она видела лишь результаты ночного сражения, развернувшегося вокруг ее каменной цитадели. Лежавшие на земле тела начала заволакивать, нежно касаясь их, пелена тумана, перемещаемая порывами ветра, и они стали напоминать небольшие белые холмики.

Маргарита пережила ужасную ночь, ожидая, что свирепые мятежники ворвутся в башню. Она изо всех сил старалась сохранять достоинство и демонстрировала мужество, в то время как находившиеся в башне солдаты нервно выглядывали через дверь в ночную тьму и прислушивались к каждому звуку.

Опустив голову, Маргарита прочитала молитву за упокой души капитана Брауна, лежавшего внизу – там, где он погиб, защищая ее. Она видела сражение отдельными фрагментами, в бледном свете луны. Под аккомпанемент непрерывного лязга металла метались черные тени.

Потом лязг постепенно стих, и на смену ему пришли громкие голоса и раскатистый смех мятежников. Когда поднялось солнце, они вломились на монетный двор, проникли в другие помещения и принялись таскать все, что только можно утащить, шатаясь под тяжестью награбленного. Она слышала их радостные крики и видела, как они небрежно просыпают на камни серебряные и золотые монеты.

В какой-то момент один из них остановился, поднял голову и устремил взгляд на башню, как будто мог увидеть ее, стоявшую в тени двери. Он был на голову выше остальных. Она подумала, не сам ли это Кейд, но вдруг это имя отразилось эхом от стен крепости, и высокий человек побежал навстречу своему предводителю. Солнце было уже высоко. Башня устояла, и она благодарила за это небеса.

Вновь прибывшие мятежники вошли в крепость, чтобы посмотреть на белую башню. Маргарита почти физически ощущала их взгляды, скользившие по каменным стенам. Если бы в башне имелись арбалеты, было бы самое время дать из них залп. Однако они были зажаты в руках солдат, лежавших внизу на земле. Она испытывала странное чувство, наблюдая за врагами, которые по-хозяйски расхаживали совсем рядом и с которыми ничего нельзя было сделать.

К тому времени, когда солнце поднялось над наружными стенами и залило белую башню золотистым светом, они уже тронулись в путь, унося добычу и оставив своих покойников на растерзание воронам Тауэра. Туман рассеивался. Маргарита высунула голову в проем двери. Один из гвардейцев нервно дернулся и подбежал к ней, опасаясь, как бы она не выпала наружу. Он уже было протянул к королеве руки, но вовремя опомнился. Она не заметила этого движения, увлеченная происходящим за стенами башни. Снизу доносилось бряцанье доспехов солдат, входивших через разбитые ворота во двор крепости.