— Скажи им, девочка, — произнес мужчина в соломенной шляпе.

Кейт передала Борегару зонт и открыла свою папку с документами, положив на стол лист бумаги, прямо посреди чашек и пепельниц.

— Это пришло вчера. Помнишь, ты в качестве наказания заставил меня разбирать корреспонденцию?

Рид пристально осмотрел бумагу, покрытую красными буквами, выполненными паутинным почерком.

— Ты принесла это прямо ко мне?

— Я искала тебя всю ночь.

— Хорошая вампирочка, — сказал «новорожденный» журналист в полосатой рубашке и навощенными кончиками усов.

— Заткнись, Д'Онстон, — отрезал Рид. — Моя племянница пьет чернила, а не кровь. В ее жилах текут новости, а в твоих — теплая водица.

— Что это? — спросил Ле Кье, от любопытства прервав сеанс связи.

Рид не обратил внимания на вопрос. Он вынул пенни из кармана жилета и подозвал одного из беспризорников.

— Нед, отправляйся в полицейский участок и найди там кого-нибудь чином не ниже сержанта. Ты знаешь, что это значит.

Мальчик с проницательными глазами сделал лицо, предполагавшее, что он знает все о разновидностях и привычках полицейских.

— Скажи им следующее: Центральное агентство новостей получило письмо, текст которого свидетельствует о том, что оно пришло от Серебряного Ножа. Только эти слова, в точности.

— Свельствует?

— Свидетельствует.

Босоногий Меркурий выхватил брошенный пенни из воздуха и бросился вон.

— Я говорю вам, — начал Рид, — дети вроде Неда наследуют землю. Двадцатый век выйдет за пределы нашего воображения.

Никто не хотел слушать про социальные теории. Каждый хотел посмотреть на письмо.

— Осторожнее, — заметил Борегар. — Полагаю, это улика.

— Прекрасно сказано. А теперь отойдите, парни, и дайте мне место.

Рид бережно держал письмо, перечитывая его.

— Одно могу сказать точно, — подытожил он, закончив. — Это конец Серебряного Ножа.

— Что? — воскликнул Ле Кье.

— «Я не против, чтобы мне дали прозвище», сказано в постскриптуме.

— Прозвище? — спросил Д'Онстон.

— Джек-Потрошитель. Он подписался: «Искренне Ваш, Джек-Потрошитель».

Д'Онстон прошептал имя, перекатывая его во рту. Другие присоединились к общему хору. Потрошитель. Джек-Потрошитель. Джек. Потрошитель. Борегар почувствовал, как его охватывает холод.

— Борегар, не посмотрите?

Рид передал ему письмо, вызвав завистливое ворчание соперников-корреспондентов.

— Прочтите вслух, — предложил американец. Немного стесняясь, Борегар принялся громко читать.

— «Дорогой начальник», так начинается письмо. Почерк поспешный и угловатый, но говорит об образованности, этот человек привык писать.

— Меньше слов, — сказал Ле Кье, — переходите к сути.

— «Я постоянно слышу новости о том, что полиция меня поймала, но это нетак» — нет пробела, — «пока они меня не остановили. Я смеялся над их умным видом, когда они говорили о том, что вышли на правильный след…»

— Умный парень, — сказал Д'Онстан. — Застал Эбберлайна и Лестрейда на месте преступления.

Все зашикали на него.

— «Эта шутка про Серебряного Ножа меня страшно раздражает. Я охочусь на пиявок и неперестану их потрошить, пока меня не закуют в кандалы. В последний раз я проделал прекрасную работенку. Леди даже не успела пискнуть. Как они могут меня поймать. Мне нравится моя работа, и я хочу все начать снова. Скоро вы услышите обо мне и моих забавных играх».

— Выродок, — прошипел Д'Онстан. Борегар был вынужден с ним согласиться.

— «С последнего дела я припас немного красной жидкости в бутылке из-под имбирного пива, хотел написать ей письмо, но она загустела, как клей, и я несмог ей воспользоваться. Надеюсь, красные чернила подойдут. Ха ха. Когда будет следующая работенка, я отрежу леди уши и пошлю их полицейским офицерам потехи ради…»

— Потехи ради? Это что, шутка такая?

— А наш парень-то — комедиант, — сказал Ле Кье. — Возрожденный Гримальди.

— «Придержите это письмо, пока я не выполню следующую работу, а потом печатайте».

— Прямо как мой редактор, — сказал американец.

— «Мой нож такой красивый и серебряный, я бы хотел приступить к работе прямо сейчас, если бы имел возможность. Удачи». Как и говорил Рид, «Искренне ваш, Джек-Потрошитель. Я не против того, чтобы мне дали прозвище». Тут есть постскриптум. «Неотправлял письмо, пытался свести с рук красные чернила, чтоб их. Пока безуспешно. Теперь говорят я — доктор, ха ха».