— Джек, — сказала Женевьева. — Инспектор Лестрейд желает, чтобы завтра я посетила дознание.

— Произошло еще одно убийство, — директор не спрашивал, а констатировал факт.

— «Новорожденная», — пояснил детектив, — на Чиксэнд-стрит.

— Лулу Шон, — добавила Женевьева.

— Мы знали ее?

— Возможно, только под другим именем.

— Артур может проверить картотеку, — сказал директор, глядя на инспектора, но подав знак Моррисону. — Вам понадобятся детали.

— Она тоже была уличной девушкой? — осведомился секретарь.

— Да, разумеется, — ответила Дьёдонне. Молодой человек уставился в пол.

— Думаю, она была у нас. Это одна из тех, что выгнал Бут.

Лицо Моррисона исказилось от одного упоминания имени генерала. Армия спасения объявила живых мертвецов отверженными, лишенными Царства Божия, хуже любого пьяницы. «Теплый» Моррисон не разделял их предубеждений.

Директор побарабанил пальцами по столу. Он выглядел как обычно, словно вес всего мира неожиданно лег на его плечи.

— Ты можешь меня отпустить?

— Друитт возьмет на себя твои обходы, когда вернется с крикета. И Артур поможет, как только уладим вопрос с расписанием лекций. Да мы, кстати, в любом случае не ожидали тебя еще ночь или две.

— Благодарю.

— Не за что. Держи меня в курсе событий. Это такое ужасное дело.

Женевьева согласилась.

— Я сделаю все, что смогу, чтобы успокоить местных. Лестрейд опасается мятежей.

Полицейский явно чувствовал себя неуютно и испытывал смущение. На какую-то секунду Женевьева показалась себе мелочной, дразня «новорожденного» подобным образом. Она была несправедлива к нему.

— Я действительно могу чем-нибудь помочь. Поговорить с «новорожденными» девушками. Убедить их обратиться за помощью, посмотреть, не знает ли кто чего-нибудь.

— Прекрасно, Женевьева. Удачи. А вам доброго вечера, Лестрейд.

— Доктор Сьюард, — сказал детектив, приподнимая шляпу, — доброй вам ночи.

Флоренс Стокер изящно позвонила в маленький колокольчик, разумеется, украшенный алюминиевым, а не серебряным орнаментом. Обычно на его легкое треньканье приходила служанка, но теперь оно привлекло внимание публики, собравшейся в гостиной. Болтовня застольных разговоров и бесед сразу стихла. Гости превратились в благодарных зрителей, внимающих игре хозяйки.

— Объявление неминуемо, — провозгласила Флоренс, столь радостная, что клонтарфский [5] акцент, за которым она обычно пристально следила, просочился в ее голос. Чарльз Борегар неожиданно стал узником собственного тела. С Пенелопой под руку он едва ли мог пойти на попятную, но обстоятельства резко изменились. Уже несколько месяцев он стоял на краю пропасти, теперь же, безмолвно крича, рухнул вниз, прямо на острые скалы.

— Пенелопа, мисс Чёрчвард, — начал Борегар, остановившись, чтобы откашляться, — оказала мне честь…

Все в гостиной сразу всё поняли, но ему тем не менее пришлось выдавливать из себя слова, хотя сейчас Чарльзу больше хотелось выпить чашечку бледного чая, что Флоренс подавала в изысканных сосудах по китайской моде.

Пенелопа, потеряв терпение, сделала все за него:

— Мы женимся. Весной следующего года.

Ее хрупкая рука крепко сжала его ладонь. С самого детства Пенелопа слишком любила выражение «Но я хочу сейчас». Чарльз же почувствовал, что густо краснеет. Полный абсурд. Едва ли кто-нибудь мог принять его за впавшего в восторг юношу. Он уже был женат. До Пенелопы, на Памеле. Старшей мисс Чёрчвард. И это могло вызвать упреки.

— Чарльз, мои поздравления, — сказал Артур Холмвуд, лорд Годалминг, и, резко улыбнувшись, пожал его свободную руку. Он явно знал о том, насколько жесткой стала его хватка после обращения.

Невеста высвободилась из объятий, и ее сразу окружили дамы. Кейт Рид, выделявшаяся на фоне совершенства Пенелопы очками и непослушной копной волос, а потому прекрасно подходившая на роль доверенного лица мисс Чёрчвард, помогла ей сесть и принялась с восторгом обмахивать ее веером, упрекая подругу, что та скрыла от нее такую тайну. Пенелопа, словно мед, обволакивающий соль, наказала ей не быть такой ворчуньей. Кейт, одна из новых женщин, писала статьи о велосипедизме для журнала «Тит-Битс» и сейчас находилась под изрядным впечатлением от какого-то нового устройства под названием «пневматическая шина».

Вокруг мисс Чёрчвард суетились так, словно та объявила о болезни или что ждет ребенка. Памела, о которой всегда вспоминали окружающие, когда рядом находилась Пенелопа, умерла при родах, ее огромные глаза сомкнулись от невыносимой боли в Джагадри семь лет назад. Ребенок, мальчик, пережил мать всего на неделю. Борегар даже не потрудился запомнить, как чуть не пристрелил на месте тамошнего дурака-доктора.

Флоренс обсуждала что-то с Бесси, единственной оставшейся служанкой, и отослала черноглазую девушку с особым поручением.