— Как Суинбёрн?

— Жить будет, — сказала Келли. Большинство девочек испытывали жуткое презрение к клиентам вроде Алджернона, хотя любили смотреть на одетого с иголочки джентльмена и думать о том, как он, обнаженный, корчится от боли, насмехаясь над тем, кто предпочитает порку сексу. Мэри Джейн считала иначе. Возможно, обращение изменило ее отношение к тому, что люди делали друг с другом. Иногда девушке снились сны, в которых она разрывала горло ангелам, пока те пели, и оседлывала их, наблюдая, как они умирают.

— Как он любит вас, женщины, — сказал Теодор. — Говорит о ваших «холодных бессмертных руках». Странно.

— Он знает то, что любит, — ответила Мэри Джейн. — Нет ничего постыдного в том, чтобы иметь склонность к вещам необычным.

— Да, — неуверенно согласился Теодор. — Совершенно ничего постыдного.

Они были в приемной. На стенах висели портреты знаменитых людей, на полках стояло еще больше книг. В своей комнате на Миллерс-корт Мэри Джейн приклеила к стене картинку Елисейских Полей, вырезанную из газеты с иллюстрациями. «Теплой» Келли копила на рамку для нее, но Джо Барнетт, мужчина, с которым она тогда жила, нашел монеты в кружке и пропил их. А потом еще подбил ей глаз за то, что утаивала деньги. Когда она обернулась, то вышвырнула Джо прочь, но сначала с процентами отплатила ему за все свои синяки.

Теодор дал каждой по гинее и проводил до экипажа. Мэри Джейн сразу спрятала свою в кошелек, а Нелл принялась вертеть ее, протянула вверх, ловя лунные лучи.

Келли вспомнила, что надо пожелать Теодору доброй ночи и сделать реверанс, как учил ее «дядя Генри». Некоторые джентльмены имели назойливых соседей, и нужно было вести себя вежливо, как порядочная девушка по вызову. Теодор не обратил на нее внимания и отвернулся, прежде чем она успела выпрямиться.

— Гинея, чтоб мне провалиться! — воскликнула Нелл. — Да я бы ему яйца откусила за гинею.

— Залезай в повозку, ты, гадкая шлюшка, — сказала Мэри Джейн. — Не знаю, о чем ты там думаешь.

— Уж поверь мне, есть у меня пара мыслишек, герцогиня, — ответила та и протиснулась в двери, покачивая задницей туда-сюда.

Келли последовала за ней.

— Эй, ты! — крикнула Нелл вознице. — Домой, и не жалей лошадей.

Экипаж рывком сорвался с места. Нелл все еще играла со своей золотой монетой, сперва попыталась укусить ее, а теперь полировала шалью.

— Я несколько месяцев не буду показываться на улицах, — заявила она, облизывая клыки. — Отправлюсь в Вест-Энд, найду себя охранника с шишкой, что твой пожарный шланг, и высосу урода досуха.

— Но ты вернешься, когда деньги кончатся, и снова ляжешь спиной в грязь, пока сверху будет копошиться какой-нибудь пьяница.

Нелл пожала плечами:

— Едва ли мне суждено породниться с королевской семьей. Да и тебе тоже, Мари Жанетт де Келли.

— Я больше не буду работать на улицах.

— Оттого что над кроватью, где ты кувыркаешься, есть крыша, она не превращается в церковь, дорогуша.

— Никаких незнакомцев, вот мое правило. Только проверенные джентльмены.

— Проверенные вдоль и поперек.

— Ты бы лучше меня послушала. Сейчас на улицах небезопасно. Пока там гуляет Потрошитель.

На Нелл этот факт впечатления не произвел:

— Ему придется убивать по шлюхе за ночь до второго пришествия, пока он доберется до меня. В Уайтчепеле нас тысячи и будет столько же, когда Джек сгорит в аду.

— Он по две зараз убивает.

— Скажешь тоже!

— Ты же знаешь, это правда, Нелл. Прошла неделя с тех пор, как он расправился с Кэти Эддоус и той другой женщиной, Страйд. Он снова выйдет на охоту.

— Попробовал бы он выкинуть такой трюк со мной, — заявила Нелл и оскалилась, блеснув полным ртом волчьих зубов. — Я ему сердце вырву и сожру ублюдка.

Келли хотелось рассмеяться, но она осталась серьезной:

— Самое безопасное — это общаться только со знакомыми джентльменами, Нелл. С клиентами, которых знаешь и в которых уверена. А лучше всего найти джентльмена, который будет тебя содержать. Особенно, если он захочет, чтобы ты жила за пределами Уайтчепела.

— Единственное место, где бы они хотели, чтоб я жила, — это зоопарк.

Когда-то Мэри Джейн состояла на содержании. В Париже. Его звали Генри Уилкокс. Он был банкиром, финансовым воротилой. Поехал за границу без жены, и она отправилась вместе с ним. Он всем говорил, что Келли — его племянница, но французы все прекрасно понимали. Когда Уилкокс уехал в Швейцарию, то оставил ее какой-то старой развратной жабе, с которой она не ужилась. Потом выяснилось, что «дядюшка Генри» проиграл ее в карты. Париж оказался милым городом, но Келли все равно вернулась в Лондон, где понимала, о чем говорят люди, и сама распоряжалась собственной жизнью.