Китаец направился к Женевьеве. На лице, похожем на высохшую кожаную маску, горели зеленые глаза. Он двигался точно и целеустремленно, как танцор. Шелковые одежды шуршали при ходьбе, словно крылья насекомых. Для старца эта схватка казалось представлением, аттракционом. Как тореадор, убивая, он жаждал аплодисментов.

Позади существа кто-то появился, и китаец замер, изящно приподняв остроконечное ухо. К вампиру приближался Чарльз, сверкая серебряным клинком. Если бы он только мог вонзить его в тело старейшины и добраться до сердца…

Рука монстра выгнулась назад в трех местах, схватила Борегара за запястье и вывернула его, остановив выпад. Меч прочертил круг, словно стрелка часов, даже не дотронувшись до шелкового платья, и с лязгом упал на мостовую. Вампир повалил Чарльза наземь и отшвырнул прочь вместе с оружием. Толпа застонала от сочувствия.

Женевьева попыталась сесть. Почки лопались под ее весом, походя на больших мертвых слизней. Она уже вся перемазалась в их соке. Старейшина вновь обратил внимание на свою жертву и вытянул вперед костистую руку, ткань, свисавшая с нее, казалось, покачивалась от какого-то неощутимого ветра. Из-под одежды изверглось дрожащее облако, оно росло, выгибаясь невозможными волнами, словно какой-то волшебник махал шарфом. Трепеща и бросаясь в разные стороны, рой полетел к Дьёдонне. Миллион крохотных бабочек, разноцветных красавиц, чьи крылья ловили свет россыпью бриллиантов, сомкнулись вокруг нее. Они сгрудились на мясе и принялись пожирать его, потянулись к лицу Женевьевы, кусая уголки глаз, собираясь на кусках почек, приставших к коже.

Женевьева плотно сжала губы и яростно затрясла головой. Вытерла лицо ребром ладони. Стоило ей остановиться хотя бы на мгновение, бабочки собирались снова. Вампирша протянула руку к упавшей лампе и пригасила пальцами пламя. Вырвав еще дымящийся фитиль, она опорожнила светильник себе на голову. Насекомых смыло, и запах парафинового масла ударил в ноздри. Одна искра, и ее голова превратится в свечу. Дьёдонне вытащила мертвых бабочек из волос и отбросила их прочь, скомкав в грязной ладони.

Старейшина стоял над ней. Потом наклонился и поднял ее, схватив за плечи. Женевьева висела в его руках, словно обрывок ткани. Она расслабилась. Носки туфель скребли булыжники. В пыльных изумрудах древних глаз существа вроде бы показалось удивление. Обрамленная иглами пасть придвинулась прямо к ее лицу, и Женевьева почувствовала ароматное дыхание. Из окруженной зубами красной расщелины появился заостренный, полый язык, похожий на хоботок комара. Он мог высушить ее досуха, оставив только оболочку. После такого вампир мог даже выжить, но то было худшей из возможностей.

Ногами она оперлась о землю, смотря прямо на древнюю тварь. Женевьева откинула голову назад, открыла горло, подчиняясь воле преследователя. Жало змеей метнулось к ней, трепеща от предвкушения. Она дала китайцу несколько секунд посмаковать победу, а потом схватила под мышками, пронзив когтями ткань и оцарапав ребра. Раскрыв рот, Женевьева метнулась к лицу старейшины и укусила его, схватив за хобот и сомкнув челюсти вокруг извивающейся плоти. Рот наполнился едкой жидкостью, дыхание перехватило. Язык, сильный, словно питон, пытался вырваться из тисков. Она чувствовала, как пульсирует эта мерзкая тварь. Вампир заверещал от боли и гнева. Зубы Дьёдонне прорвались сквозь хрящи и мясо и сомкнулись с отчетливым щелчком. Кончик жала корчился у нее во рту, и она его выплюнула.

Китаец отпрыгнул прочь, поток масляной черноты вырывался из дыры на месте рта и заливал его одежду. Он все еще кричал, вопли исторгались из него вместе с пузырями крови. Теперь это существо ею не покормится. Женевьева утерла губы разорванным рукавом, кашляя и плюясь, стараясь избавиться от мерзкого вкуса. Язык онемел, горло горело. Старейшина, крутясь, снова ударил ее. От его натиска вампирша врезалась в стену, и китаец принялся избивать ее, как боксер, осыпая ударами живот и шею. Теперь он рассердился и был не так точен, как прежде. У него осталась только сила и никакого умения. Боль разлилась по телу Женевьевы. Вампир взял ее за голову, так же как схватил лошадь, и резко повернул в сторону. Шейные позвонки сместились, Женевьева завыла в агонии. Китаец бросил женщину на мостовую и пнул в бок. Потом вспрыгнул ей на грудь. Послышался хруст костей.

Дьёдонне открыла глаза. Вампир как будто издевался на ней, смотрел на нее, одновременно голося, словно раненый тюлень. Его рот превратился в дымящуюся массу плоти и зубов, пытающуюся залечиться. На Женевьеву капали слюна и кровь. А потом древняя тварь исчезла, и освободившееся место тут же заполонили другие лица.

— Пропустите меня, — сказал кто-то. — В сторону, ради бога…

Все тело ломило. Женевьева дышала, ребра заживали, режущая боль утихала с каждой волной. Но шею ей сломали. Глаза заволокло красным туманом, она устала до самых костей, чувствовала, что лежит в грязи, на лице запеклась кровь. И у нее больше нет ни одного приличного платья.

— Женевьева, — произнес голос, — посмотри на меня…

Рядом показался кто-то знакомый. Чарльз.

— Женевьева…

Решив, что Женевьеву лучше не трогать, Борегар послал Клейтона в Тойнби-Холл за доктором Сьюардом, а сам тем временем сделал все, чтобы она чувствовала себя удобно. Ведро почти чистой воды наполнили из колонки; Чарльз обтер Женевьеве лицо, смывая маску из крови и грязи.

Что бы это ни было, оно ушло, отправившись восвояси своей странной подпрыгивающей походкой. Борегар хотел насадить тварь на свой меч-трость. Борегар уже начал по-другому смотреть на вампиров, но эту тварь хотел насадить на свой меч-трость, жизни та не заслуживала.

Чарльз промокнул лицо Женевьевы, и она сжала его руку. Застонала, когда сдвинулись сломанные кости, чем напомнила ему о Лиз Страйд. И о Памеле. Обе они умерли, смерть стала для них милосердием. Чарльз решил сражаться за Женевьеву. Если он не мог сохранить даже одну жизнь, то какой с него толк? Вампирша попыталась заговорить, но он успокоил ее и попросил сохранять молчание, потом вынул мертвую бабочку из ее волос и отбросил прочь. Голова Женевьевы сидела неестественно, шея выгнулась под углом, кость торчала под кожей. «Теплая» женщина уже умерла бы.