Бесспорно жрицы, как она и предполагала. Возле выстроенного храма, что станет домом их божеству, которое люди считали как своим покровителем, так и богом плодородия. Их восприятие в какой-то момент сузилось от всеобъемлющего понятия божества изобилия и процветания, до преимущественно бога плодородия. Габи не могла точно определить, что вызывало изменение, но для нее не это имело значение. Важным обстоятельством являлось то, что на картине появились жрицы в количестве равном числу поднятых из ямы тел… если включить ту, которую видимо убили первой.

Следующая мозаика потрясла Габи. Картина изображала Анку рядом с одной из жриц стоявшей отдельно от остальных и явно удостоенной особых привилегий. Трудно было с уверенностью сказать, каково ее предназначение, так как одеждой она не отличалась от других, но то, что ее положение выше, казалось очевидным.

Ревность и обида мгновенно охватили Габи. Она приложила все усилия, стараясь не обращать внимания на боль и гнев, когда, наконец, поняла, что это значило. Да и отрицать обратное не имело смысла, поскольку перейдя к следующему сюжету, Габи убедилась, что женщина определенно избрана для «совокупления» с богом. Мозаика изображала их сплетенными любовниками.

Габи не исключала возможность того, что раскроет нечто, чего не хотела бы знать, но именно такогоне ожидала увидеть вообще. Не в состоянии разобраться ее ли собственные чувства придают такой оттенок восприятию или же ее интуиция все еще заслуживает доверия, но Габи казалось, что с каждым последующим изображением растет недовольство женщиной, которой благоволил Анка, открыто признавая как любовницу, избранную родить его дитя.

Ублюдок!

Он позволил ей думать, что она является единственной избранницей, в то время как лишь всевышнему известно, сколь неоднократно он совершал подобное!

Высшее существо, как же! Точно такой же лживый обманщик, как и все мужчины, что она, когда-либо встречала в жизни!

Габи не знала, как долго простояла, пристально глядя на счастливую пару и кипя от возмущения, прежде чем сумела взять себя в руки. Хотя все равно осталось безумное желание покинуть этот треклятый храм, и пусть катится к черту вместе со своими тайнами! Какая разница, что стало причиной бойни? Все это произошло вечность тому назад и чертово правительство вышвырнуло их вон. Группа ни за что не успеет закончить изучение города и получить хоть какое-то четкое представление о людях и культуре за тот короткий промежуток времени, что им отвели.

Догадка пришла, когда Габи стояла, уставившись на высокомерную позу «избранной», расставив, наконец, все по местам.

Ревность!

С трудом подавляя собственные чувства, Габи изучила фигуры вокруг бога и его «невесты», с как можно большей беспристрастностью. Либо воображение и эмоции взяли верх над ее логикой, либо не она одна ревновала! Чем внимательнее Габи анализировала мозаики, тем больше убеждалась в том, что наткнулась на повод, приведший к убийству женщины.

И потому даже не испытала потрясения, когда добралась наконец до картины, которая открыла тайну грязной истории. Женщину убили другие жрицы, разозленные ее высоким положением, ревнивые и обиженные тем, что предпочли ее.

Бог Анка, был безутешен в своей утрате, а затем пришел в ярость.

Поклоняющиеся ему или боялись гнева или разъяренные тем, что жрицы разрушили все своей ревностью, лишили их жизни. Но и это не успокоило бога. Анка отказался от людей, отвернулся от них. И когда он это сделал, цивилизация, которую он помог построить, начала рушиться.

Всемогущий Анка покинул тело и оставил народ на произвол судьбы. Целых три мозаики были посвящены усилиям людей сохранить его останки и призвать божество обратно, но, несмотря на старания, Анка проигнорировал их.

Великое бедствие сошло на землю, вызванное, как верил народ, гневом бога или его уходом. Неурожай, падеж скота, засуха… женщина, а не чума привела цивилизацию к краху, и те люди, что выжили - бежали.

Габи чувствовала себя разбитой, когда расшифровала последнюю картинку истории. Даже ревность оставила ее.

Учитывая трагизм ситуации, казалось неудивительным то, что Анка был полностью опустошен, когда потерял свою женщину и ребенка. Он удалился от мирской жизни, от себя как человека в храм построенный в его честь, и оставался там, пока Габи не наткнулась на его прибежище.

Его презрение к «примитивным» умам, даже превосходство, которое так часто раздражало Габи, а также его черствость и равнодушие в отношении людей, теперь стали гораздо понятнее. Это не оправдывало его, но с другой стороны опыта общения с народом, что способен от обиды сотворить подобное зло оказалось достаточно, чтобы вызвать у Анки разочарование. Возможно, он не столько был безутешен, сколько испытывал отвращение? Может просто дошел до предела, когда понял, что род человеческий определенно недостоин его внимания?